Последний солдат Третьего рейха. Дневник рядового вермахта. 1942-1945 - Ги Сайер

— Друзья, на помощь!

Русский отпрыгнул в сторону. Ночь прорезал звук пулемета. Слева от меня начал стрельбу еще один пулемет, его пули настигли русского, который свалился в окоп.

Донеслись испуганные голоса:

— Немцы! Немцы!

Совершив бросок, на который, как я думал, он даже и не был способен, ветеран бросил правой рукой гранату. На две-три секунды она исчезла в темноте. Затем в окопе вспыхнул яркий свет и послышалось несколько вскриков. Вновь наступила тишина.

Мы как можно быстрее отошли, держась параллельно проволоке. Позади послышался шум. Рискуя нарваться на мину или на пулю, укрылись за холмом и, еле переводя дух, попытались занять оборонительную позицию.

— Идиоты! — закричал фельдфебель на Крауса и ветерана. — Разве я давал приказ открывать огонь? Теперь мы отсюда не выберемся.

Он боялся не меньше остальных.

— Но Гумперс просил о помощи, фельдфебель, — оправдывался Краус. — Он попал в переплет.

Через мгновение от вспышек трассирующих пуль и осветительных ракет вокруг стало светло: русские стреляли непрерывно и наугад бросали гранаты.

— С нами покончено.

Юный Линдберг чуть не плакал.

— Быстро, достаньте лопаты! — закричал судетец. — Надо окопаться, или они перебьют нас.

— Никому не двигаться! — скомандовал ветеран. Мы так боялись, что повиновались ему, не говоря ни слова. В его голосе звучало больше уверенности, чем у фельдфебеля. Мы совершенно застыли, даже боялись моргнуть. Снова вспышка. Каждому, кто не лежал лицом к земле, стали видны мельчайшие подробности на поле боя. Перед нами распростерлись трупы Гумперса и русского, еще пять или шесть линий окопов располагались перед клинообразными позициями пехоты. От других вспышек осветился край леса, откуда мы пришли. К счастью, русские, которые находились ближе всего от нас, ничего не заметили за прикрывавшим нас холмом. Но солдаты, расположенные на дальних позициях, которые мы заметили при вспышке, могли нас увидеть. И они действительно стали швырять гранаты, что получалось у русских совсем неплохо.

— Господи, — сказал ветеран. — Если они попадут в нас, с нами покончено.

— Давайте выроем окоп, — распустил сопли Линдберг.

— Да заткнись ты. Можешь копать животом, если уж так хочется, но оставь лопаты в покое. Если прикинемся мертвыми, может, они решат, что так оно и есть.

На другой стороне холма что-то упало с глухим звуком. С вершины на нас посыпалась земля. Новых вспышек не было, а уже упавшие осветительные ракеты затухали. Русские выкрикивали какие-то проклятия. Где-то слева разорвалась еще одна граната, мы услыхали сквозь шум взрыва, как разлетаются осколки. Рядом с ветераном раздался стон.

— Тихо. Держись! — проговорил он сквозь зубы своему напарнику. — Если они услышат хоть один звук, с нами будет покончено.

Парень схватился за лицо, перекошенное от боли. Его руки дрожали.

— Молчи. — Ветеран положил руку на локоть солдата. — Будь мужчиной.

Повсюду вокруг рвались гранаты. Напарник ветерана сжал кулаки, глаза его наполнились слезами. Он шмыгал носом.

— Тихо, — снова прошептал ветеран.

Ракеты на земле догорели, вокруг нас снова стало темно. Русские обнаружили севернее нас еще один немецкий отряд. Теперь пришла его очередь получить свою порцию пуль и гранат.

Параллельно нашей позиции проползли несколько русских солдат. По нашим спинам заструился холодный пот. Ветеран держал гранату в десяти сантиметрах от моего носа. Мы застыли. Русские добрались до самой проволоки, а затем повернули обратно.

Мы снова вздохнули. Раненый солдат зарылся лицом в землю, чтобы приглушить стоны.

— Трясутся не меньше нашего, — произнес ветеран. — Им приказывают ползти сюда и выяснить обстановку. Они пройдут немного, а затем со всех ног несутся обратно, и докладывают, что ничего не видели.

— Уже почти рассвело, — прошептал фельдфебель. — Думаю, нам лучше остаться здесь.

— А я так не думаю, фельдфебель. Нам лучше убраться отсюда подобру-поздорову.

— Может, вы и правы. Ты. — Фельдфебель указал на Гальса. — Метрах в двадцати отсюда окоп, рядом с проволокой. Быстро туда.

Гальс и Линдберг заскользили по-пластунски в указанном направлении.

— Куда попало? — спросил ветеран у раненого, тронув его за плечо.

Мальчишка поднял лицо, вымазанное грязью и слезами.

— Я не могу пошевелиться, — сказал он. — Болит здесь. — Он дотронулся до бедра.

— Задело осколком. Не двигайся. Мы пришлем тебе помощь.

— Хорошо, — сказал парень и снова уткнулся в грязь.

— Наши войска должны быть здесь через десять — пятнадцать минут, если все пройдет хорошо, — сказал фельдфебель, посмотрев на часы.

На горизонте замаячил рассвет. Вскоре встанет солнце. Мы лихорадочно ждали.

— Разве вначале не будет артподготовки?

— Нам повезет, если ее не будет, — произнес ветеран. — Нам от нее будет не легче, чем иванам.

— Артподготовки не будет, — объяснил сержант. — Первые отряды должны неожиданно напасть на противника. Нас же послали нейтрализовать его оборону.

— Но наши солдаты могут принять нас за русских и перерезать глотки.

— Не исключено, — усмехнулся ветеран.

До нас доносились голоса русских. Слышимость была такая, что казалось, мы сидим рядом с ними в траншее.

— Они-то уж не беспокоятся, — заметил чех.

— А что толку беспокоиться? Через час мы все равно будем на том свете, — произнес ветеран так, будто думал вслух.

Быстро светало. Мы уже различали пехоту русских, находившуюся на прицеле пулемета ветерана, а ниже слева неподвижную серую массу: это затаились Гальс, Линдберг и пулемет.

— Ты, парень, — обратился ко мне ветеран. — Заменишь моего напарника. Давай сюда, ложись слева от меня.

— Сейчас, — сказал я и пополз в указанном направлении, уткнувшись через минуту носом в ленту пулемета.

Теперь мы могли как следует рассмотреть позиции русских, находившиеся в ста метрах от нас. С нашего холма, расположенного прямо напротив противника, мы видели серые, испачканные лица. Теперь я сам удивляюсь, как это русские не захватили наш холм. Однако повсюду вокруг были такие же возвышенности, и занять их все противнику не представлялось возможным. Фельдфебель указал нам на что-то происходившее слева от нас.

— Глядите! — Он едва не закричал.

Мы осторожно повернулись. По земле ползли немецкие солдаты, они прорывались через защитную проволоку русских. Повсюду, насколько хватало глаз, виднелись распластанные на земле фигуры.

— Наши! — произнес ветеран. На его лице появилась слабая улыбка.