День народного единства. Преодоление смуты - Валерий Шамбаров

Назрел и конфликт с Ираном. Аббас так и не смирился с тем, что горцы не хотят подчиняться ему, и сам отправился с карательной экспедицией в Дагестан, приказав выступить и Эндереевскому князю Султан-Махмуду. И снова русская дипломатия заняла жесткую позицию: шахскому послу в Москве было однозначно указано, что выдвижение персов на правый берег Терека приведет к войне. Ясное дело, создавать еще один фронт Россия была не в состоянии. Но… как же торговля? И шах не стал укрепляться в Дагестане. Покарал «непокорных», кого смог поймать, и ушел прочь. Отдуваться пришлось Султан-Махмуду — шамхал Тарковский тут же стал мстить и воевать против него, а терский воевода помог подданному царя, послав ему отряд. Эндереевского князя разгромили, и он бежал к чеченцам.

О том, что с Москвой удалось сохранить мир, Аббасу жалеть не пришлось. Султана его вторжения в Грузию разозлили, и он решил возобновить войну против Ирана. Для этого был разработан план ударить шаху в тыл, бросив крымскую конницу через Северный Кавказ. Турецкие эмиссары прибыли в Кабарду с богатыми подарками князьям, уговаривая их пропустить войско через Дарьяльский проход. А для пущего «убеждения» кабардинцев с эмиссарами прибыл отряд из 3 тыс. татар. Но Россия и в этом случае вмешалась, заявив, что Кабарда находится в подданстве царя и проход через нее чужеземной армии признается недопустимым. Уломать русских турки не смогли и вынуждены были перевозить татар в Закавказье морем.

В Сибири по-прежнему свистели пули и стрелы. Мелкие столкновения даже не фиксировались, они стали обыденностью. Отмечали лишь крупные. Так, в 1615 г. под Томск приходили киргизы и кузнецкие татары, «об острог ударились, служилых и пашенных многих побили». Гарнизон предпринял вылазку, в рукопашной казаку Якиму Захарову удалось убить вражеского предводителя Наяна, и киргизов отогнали. В ответ томские служилые под командованием стрелецкого сотника Ивана Пущина и атамана Бажена Константинова совершили рейд на кузнецких татар: «Абинский улус повоевали и городок взяли». Но к татарам присоединились киргизы и калмыки, и 5 тыс. воинов осадили Томск. Атаки отражались, тем не менее блокада длилась 10 недель, люди стали умирать от голода. Поняв, что терять больше нечего, гарнизон и горожане ринулись в последнюю отчаянную вылазку. И победили — осаждающие откатились прочь.

В инструкции тобольскому воеводе Куракину царь приказывал связаться с казахским ханом Аблаем и «договориться прогнать калмыков». Кроме того, предписывалось определить место для нового города на Иртыше в качестве передового форпоста. Основать этот форпост калмыки не дали. А казахи и без того воевали с ними, но были разобщены. И если хан Аблай выступал с русскими против калмыков, то хан Есим продолжал старые разборки с Бухарой. В целом же в Средней Азии шла всеобщая заваруха. От казахского ханства Есима отпал Ташкент — там султан Турсун объявил себя независимым. Но в его городе был убит сын бухарского хана Имамкули, который налетел с войском и в отместку устроил в Ташкенте резню, «какой не помнило время». Уцелевшие ташкентцы снова обратились к казахам, те ответили набегами на бухарцев. Среди этих драк от Есима отделился и Моголистан. Завязались новые войны — часть киргизов хану удалось вернуть в подданство, часть передалась калмыкам.

А обстановка на русско-польском фронте внезапно обострилась. Лисовский, покинув Псковщину, очутился под Брянском. Его имя пользовалось популярностью у наемников и авантюристов, отряд быстро вырос до 7 тыс., представляя угрозу разложившимся войскам под Смоленском. И правительство, забив тревогу, вспомнило об униженном Пожарском, назначив его воеводой. По росписи Разрядного приказа ему выделили 7 тыс. войска, хотя такие росписи — сколько служилых должно явиться от того или иного уезда — давно ничего не значили. На деле собралась лишь тысяча дворян, стрельцов и казаков. Остальных Пожарский добирал сам по дороге. Призвал служилых в Боровске, в Белеве присоединил казаков, в Болхове подошли 2 тыс. татар Исленьева.

Лисовский шел от Карачева к Орлу, где и встретились. Передовой отряд Ивана Пушкина 30 августа неожиданно напал на польский лагерь, порубил попавших под руку, внес панику. Да только ведь и Лисовский был опытным начальником, быстро навел порядок. И подошедшие основные силы Пожарского встретил в боевом строю. Русские трижды атаковали, но их разношерстные части не могли одолеть панцирную шляхту и наемную пехоту. А Лисовский, выждав момент, нанес контрудар тяжелой конницей по татарам Исленьева. Сбитые с позиций, они побежали, увлекая казаков. Устояли лишь Пожарский и Пушкин, собрав вокруг себя около 600 бойцов — 40 стрельцов, две сотни дворян и еще кто прибился. Окружили стан телегами и отстреливались, отразив наскоки врагов и нанеся им серьезные потери.

К вечеру Лисовскому пришлось отвести войско в лагерь, а ночью к Пожарскому вернулись беглецы, устыдившись своей паники. Обе стороны были потрепаны и 3 дня стояли напротив друг друга, не нападая. И Пожарский применил прием, вполне обычный в тогдашних европейских войнах. У него было 12 шотландских наемников во главе с капитаном Шоу. Через них затеяли переговоры с наемниками Лисовского, соблазняя их «государевым жалованьем». Там тоже нашлись шотландцы и англичане. Сочли, что сила на стороне русских, и стали переходить к ним. Лисовский, увидев, что его полки тают, пошел на хитрость. Скрытно снялся с места и форсированным маршем метнулся к Кромам, а затем повернул вдруг на север, на Калугу. Захватив Перемышль и рассчитывая, что обошел стороной русскую рать.

Но и Пожарский отреагировал четко. Он тоже форсированным маршем бросил в Калугу всю свою конницу, и она успела войти в город раньше врага. А князь двигался следом. К нему подошли подкрепления — правительство мобилизовало «казанскую рать»: татар, чувашей, черемисов. Силу они представляли сомнительную, с рогатинами, топорами, луками, но внушительную — 7 тыс. ополченцев. Лисовский понял, что может очутиться меж двух огней — с севера калужские полки, с юга идет рать. Он сжег Перемышль и рванул в другую сторону, ко Ржеву. В это время Пожарского свалил очередной приступ «черной немочи». Преследование возглавил Дмитрий Лопата-Пожарский, но с таким контингентом гоняться за Лисовским было невозможно, ополченцы быстро дезертировали, и воевода докладывал, что «казанские люди все побегоша в Казань».

Правительство осталось очень недовольно, даже посадило Лопату-Пожарского под арест. А у Лисовского осталось чуть более тысячи бойцов. Но это было испытанное ядро его конницы. И он, бросая в селах слабых коней и беря свежих, понесся стремительным рейдом, все разоряя, сжигая и грабя на своем пути, — на Торжок, Углич, мимо Ярославля, Ростова, Суздаля, Рязани, Тулы. И уже с востока вышел к Калуге. Против него выступил воевода Куракин, и от Калуги польскому вожаку все же пришлось отказаться. Однако и Куракин смог только отрезать и уничтожить арьергард в 300 человек, а Лисовский с награбленным так же стремительно удрал в Польшу.

В 1615 г. на Запад отправилось еще одно посольство — Ивана Кондырева и подьячего Неверова. Оно посетило Францию и Голландию. С прежней целью — известить о восшествии на престол Михаила и просить помощи против поляков и шведов. Во Франции «московитов» подняли на смех — правительство Марии Медичи ориентировалось на Рим и, конечно же, симпатизировало Сигизмунду. Впрочем, и русские посетили Францию, видимо, «заодно», ничего конкретного у нее не просили. Михаил лишь обращался к «великому государю Людвигу», чтобы тот «способствовал, где тебе можно будет». Больше надежды было на голландцев, давних торговых партнеров. Но Голландия недавно заключила союз со шведами и не хотела с ними ссориться. Рейтинг России в это время упал чрезвычайно низко — по Европе ходили слухи, что Михаила уже свергли и он бежал к татарам.