Годунов. Кровавый путь к трону - Александр Бубенников

Сразу после ухода на самозванца пятидесятитысячной армии под командованием Федора Мстиславского в столицу была доставлена инокиня Марфа и помещена в ту же одиночную келью, что до этого занимала вдовствующая царица Ирина, с именем инокини Александры. Привезший Марфу боярин Семен Годунов сказал царю:

– Всю дорогу молчала Марфа, ни словечка не проронила. Может, умом тронулась от одичания?

– Ничего, у нас заговорит, – дернул щекой царь и спросил: – Сейчас допросим или дадим отдохнуть Марфе?

– Пусть отдохнет, всю дорогу глаз не смыкала. Молчала, только что-то губами шелестела, не поймешь ничего по шелесту.

Через сутки, вечером, ближе к ночи, в просторную «царицыну» келью Александры к Марфе пришли царь, царица Марья и боярин Семен Годунов. Боярин распорядился задолго до допроса зажечь побольше свечей, об этом его попросили царь и царица. Именно у царицы Марьи возникли сомнения, которые надо было разрешить при ярком свете: а вдруг и не Марья Нагая, мать Дмитрия-царевича, тайно привезена в Новодевичий монастырь?

При входе в келью темпераментная Мария Григорьевна тут же радостно всплеснула руками:

– Слава богу! Она! Хоть и изменилась лицом, поседела, но глаза те же. Трудно перепутать глаза Нагих с другими какими. – Царица дотронулась до плеча инокини: – Здравствуй, Марфа!

– Здравствуй, Мария, коли не шутишь, – отозвалась та тусклым голосом и поправила выбившиеся седые волосы из-под черной монашеской косынки.

– Вот те на! – удивился боярин Семен. – А передо мной в молчанку играла. Я, грешным делом, подумал, может, онемела она.

– Я тебя не знала, не знаю и знать не хочу, – таким же тусклым голосом отозвалась Марфа.

– А меня узнаешь или тоже знать не хочешь? – спросил как можно ласковее царь.

– Что уставился? Чай, трудно узнать боярина Бориса Федоровича Годунова? Здравствуй, боярин.

– Не боярин, царь, – спокойно, не повышая голоса, поправил Борис Федорович.

– Через тебя, боярин или царь, без разницы, все невзгоды нашего рода Нагих. Царь был один настоящий, Иван Васильевич… После него уже не могло быть в нашей земле других настоящих царей.

– Видать, пребывание в монастырской обители тебя не смирило, – раздраженно заметила Марья. – Вас же призывают молиться за царей…

– Мало ли, что призывают, – усмехнулась Марфа, – я все эти годы молилась только за одного настоящего царя, Ивана Васильевича, и сына его, царевича Дмитрия…

– У, ведьма! – не выдержала Мария. – Других царей знать не хочет. Ничего знать не хочет… Зато у нас с царем и боярином есть достоверные сведения, что к тебе два-три года тому назад приезжали два монаха. Скажи, Марфа, что это за люди, о чем они с тобой говорили, о чем просили тебя?…

– Пристав донес вот этому противному с плоской рожей, – кивнула Марфа в сторону Семена Годунова, – или кто еще?

– И пристав, и настоятельница твоего монастыря, – отрубил Годунов, – отпираться бессмысленно.

– Многие ко мне в обитель приходили, просили поговорить со мной о сыне-царевиче. Кому отказывала, кому нет. Мирская суета меня утомляет, не до суеты мне.

– Тогда спросим по-другому. Разговоры тебе нет резона запоминать, но есть то, от чего люди добровольно не отказываются, – медовым голосом проговорил царь и ласково попросил: – Покажи-ка, Марфа, нательный крест своего сынка, царевича Дмитрия.

Та испуганно схватила себя сначала за шею, а потом за ворот рубахи, что-то шелестя сухими побелевшими губами. Выдохнула горько и опустошенно: