Зеркало моды - Сесил Битон

Однажды Шелли сказал, что, если считать, что доставшееся нам художественное и литературное наследие восходит к Фидию и Платону, то все мы греки. С таким же успехом можно сказать, что все мы французы. Представьте: на протяжении вот уже трехсот лет Франция удерживает исключительный статус центра западной цивилизации, питая литературу и искусство, как изобразительное, так и прикладное, своим особым видением, чутьем, творческой энергией. Во всем этом безошибочно угадывается так называемый французский штрих. В поэзии, парфюмерии, драматургии и портняжном деле, в оформлении интерьеров и прочих новшествах Франция – бурлящий гейзер вдохновения.

Совершенно не случайно, что именно французы – непревзойденные мастера в искусстве жить и творить образ жизни. По-настоящему цивилизованный народ не станет презирать второстепенные виды искусства, зная, как важны эти жизненные проявления, пусть даже их выразительные средства не столь монументальны, как мрамор или рукопись. Франция может по праву гордиться талантливыми ювелирами и декораторами не меньше, чем Стендалем или Роденом. Швейцар, распахивающий вам двери, и добродушная и участливая консьержка, коротающая время за вязанием, уважают красоту во всем ее многообразии. Поэтому 50 миллионов французов считают необходимым совершенствовать и развивать малое искусство, в котором они уже достигли определенных высот. Каковы бы ни были причины этого явления, жителей других стран пример Франции явно подстегивает: в Париже обосновалось множество иностранцев, и некоторым из них удалось в определенной степени усвоить эту уникальную способность. Пожалуй, наиболее яркий пример из недавнего прошлого – Пикассо. Его долг перед Францией так велик, что мы уже и не считаем его испанцем, разве что по месту рождения. Корни его культуры, безусловно, французские. При этом французы или «офранцузившиеся» люди в равной мере предпринимают успешные попытки быть первыми не только в одежде: в ювелирном деле или дизайне интерьеров они явно одни из лучших, при этом не похожи на других.

Парижские дизайнеры ювелирных украшений, типичными представителями которых можно назвать Жана Шлюмберже и Фулько ди Вердуру, в отличие от их коллег в других столицах проявляют в своем деле богатейшую фантазию и оригинальность. Однако более всех здесь почитают как учителя талантливую, наделенную удивительным вкусом Жанну Туссен. За последние три десятилетия эта миниатюрная женщина, похожая на птичку – длинный носик-клюв, чувственный маленький рот, шиншиллового оттенка волосы, подстриженные под каре на манер 20-х годов, – создала немало украшений по заказу фирмы «Картье». Ее влияние ощущается в любой точке планеты; она могла бы стать архитектором или скульптором, актрисой или замечательным кулинаром, но данный ей от природы дар она употребила на то, чтобы работать с украшениями. Ее всегда привлекали необычные сочетания камней – отсюда и уникальные, невиданные прежде украшения, прославившие ее на весь модный мир.

Мадам Туссен соединяет элементы так, как никто никогда раньше не делал, но при всей новизне ее творений она не отступает от традиций. Она настолько точно чувствует баланс и пропорцию, что, какое бы причудливое украшение она ни создавала, в нем гарантированно будет ощущаться хороший вкус. Для этой художницы сам камень отнюдь не важен: пока он не установлен, не закреплен и не представлен публике, для нее он не драгоценность вовсе. Ей даже привычнее работать с камнями относительно более дешевыми: цветовое сочетание желтых сапфиров с турмалинами, аметистами, кораллом и аквамаринами смотрится исключительно, оно доселе не встречалось нигде, кроме разве что Индии. Мадам Туссен берет золотые вещицы – тиару времен Наполеона, браслет и брошь, когда-то отличавшиеся массивностью, – и на их основе создает великолепное украшение, изящное и легкое, играющее удивительными красками.

Мадам Туссен

Она выполняет очень тонкую работу в традициях брошей XVIII века (когда на туго натянутый шнур гроздьями нанизывали бриллиантовые цветы), но при этом она заставляет бриллианты играть, ниспадать бахромой, сосульками, кисточками, создавая причудливые цепи из камней, гибкие, словно чётки.