Моя история любви - Тина Тернер

Я буду честна с вами. Я всегда стараюсь быть честной перед самой собой. Крейг был беспокойной душой. Я до сих пор вижу его маленьким мальчиком, не старше двух или трех лет. Он так сильно хочет посидеть со мной, когда я возвращаюсь из турне, но Айк говорит ему, чтобы он шел в свою комнату. Я уверена, что в своей маленькой головке он просто не находил слов, чтобы выразить то, как ему нужна мама, чтобы выразить свое чувство тоски, когда я не могла быть с ним. Это был не мой выбор. Наша жизнь была так устроена. И, конечно, когда он привыкал к тому, что я рядом, опять приходило время уезжать, а это означало снова быть одному. Мамы всегда не было рядом. И неважно, что он оставался с моей сестрой, моей мамой или няней. Крейгу они были не нужны: он хотел быть только со мной.

Думаю, эти воспоминания давили Крейга всю его жизнь. Когда он стал постарше, а я уже выступала одна, я старалась держать его ближе к себе, даже брала с собой на гастроли.

Но Крейгу было трудно приспособиться к обстановке, потому что он хотел быть сам себе хозяином. Думаю, именно тогда он и начал пить. В конце концов, он стал посещать собрания анонимных алкоголиков, и ему казалось, что это помогает. К несчастью ощущение одиночества и отсутствия защищенности всегда возвращалось.

Когда Крейг приезжал ко мне в гости во Францию, а позже в Швейцарию, он вроде как успокаивался, но в то же время ему снова становилось грустно, когда приходило время уезжать в Лос-Анджелес. Он так и говорил: «И снова это чувство», имея в виду чувство одиночества. И когда он напоминал об этом, я всегда старалась оказать ему поддержку, приободрить. Я говорила ему: «Хорошо, милый. Если ты это чувствуешь, надо что-то с этим делать – найти кого-нибудь, пожить с ней и жениться. Нужно постараться забыть, что было в прошлом. Твоя жизнь сейчас меняется». Я хотела, чтобы он помнил, как изменилась моя жизнь после того, как я ушла от Айка, насколько все стало лучше. Он говорил, что работает над этим, и я верила ему.

Я думала, у него это получается, особенно после того как он сказал, что доволен своей новой работой, что у него есть девушка и дом, в котором он только что сделал ремонт. Почему в такой момент жизни тьма все-таки взяла над ним верх? Может, он снова стал пить – в доме были пустые бутылки от спиртного, когда он умер. Может быть, это заставило его нажать на курок. Я даже не знала, что у него был пистолет. Я спросила своего младшего сына Ронни, где он его взял. Трагический парадокс заключается в том, что пистолет принадлежал моей маме. Она хранила его у себя, а когда умерла, Крейг взял его себе и держал дома в течение всех этих лет. Полагаю, что он думал, что однажды захочет им воспользоваться.

Я была потрясена, насколько же спланированным было его самоубийство. Сначала была мысль об этом. Потом подготовка. А потом он просто сделал это. Крейг оставил записки – в них он говорил, что любит меня, указал, как он хочет быть похороненным, и оставил завещание.

Я организовала небольшие похороны в Лос-Анджелесе в кругу родных и нескольких близких друзей. Хотелось, чтобы Крейга запомнили таким, каким он был, а не за то, как умер. Комната была заставлена его фотографиями, где он непринужденно улыбался, и роскошными белыми цветами. После окончания средней школы Крейг служил на флоте. Так как он был ветераном и ушел в отставку с хорошей характеристикой, на похоронах ему были оказаны все военные почести, включая поднятие американского флага и марш. Я была так тронута всем этим и неустанно думала, как он бы гордился тем, что ему оказана такая честь. Мы закончили поминальную церемонию, отправившись на судне развеять его прах по морю, так же как мы сделали с прахом мамы и сестры. Я бросила в воду одну единственную розу в знак прощания.

Мне захотелось оставить у себя лишь несколько вещей Крейга в память о нем. Его очки – потому что я всегда подтрунивала над его манерой носить их на носу. И фотографии, которые он всегда держал при себе, когда приезжал куда-либо навестить меня. Я собираюсь сделать небольшой священный уголок в своей комнате для медитаций, чтобы он мог быть со мной в эти моменты покоя. Я до сих пор стараюсь держать его при себе. Ему было пятьдесят девять, когда он умер, но он навсегда останется для меня ребенком.

Я знаю, что смогу каким-то образом все это пережить. Я сильная. Как бы мне хотелось передать хотя бы часть моей внутренней силы Крейгу или чтобы он обрел ее внутри себя.

Но больше всего мне хотелось бы, чтобы мой сын позвонил и снова сказал мне «милая».