Чингисхан и рождение современного мира - Джек Уэзерфорд

После того, как монгольские чиновники обнаружили, что Карпини не привез хану дани и не заявил о покорности, они перестали обращать на него внимание. Впрочем, в письме, которое сохранилось до наших дней и датировано ноябрем 1246 года, Гуюк задает Иннокентию IV несколько очевидных вопросов: «Откуда ты знаешь, кого Бог прощает и кому дарует милосердие? Откуда ты знаешь, что Бог благословляет твои речи?» Гуюк указывает, что Бог дал власть над миром от востока до заката не Папе, а монголам. Бог предназначил монголам распространять его заповеди и законы при помощи Великого Закона Чингисхана. А потом Гуюк посоветовал папе прибыть вместе со своими князьями в Каракорум, чтобы воздать дань почтения монгольскому хану.

Первый прямой дипломатический контакт между Европой и Дальним Востоком превратился в обмен тезисами сравнительного богословия вперемешку с религиозными оскорблениями. Несмотря на то, что в верованиях европейцев и монголов было много общего, первоначальные отношения были так испорчены, что в последующие годы эта общность была утрачена. Монголы еще некоторое время лелеяли мысль о более близких отношениях с христианской Европой, но потом они бросили эту надежду, а с ней, позже, и само христианство, сменив его на ислам и буддизм.

Осенью 1246 года, когда Карпини и другие иностранные сановники отправились домой, Гуюк переключил свое внимание с церемоний на политику. Одним из важнейших заданий для него было усилить свою власть и стать Великим Ханом не только по титулу, но и по сути. Первым своим противником он считал Фатиму, доверенную советницу его матери. Используя в качестве повода обвинение в ведовстве, он вызвал Фатиму со двора матери к себе. Но мать не отпустила ее: «Он посылал за ней неоднократно, но каждый раз она находила различные поводы отказать ему. В результате его отношения с матерью совершенно испортились, и он послал человека… с заданием привести Фатиму силой, если его мать все еще будет ее удерживать».

Темные записи о том, что произошло потом, вызывают больше вопросов, чем дают ответов. Гуюк захватил Фатиму-хатун, а его мать умерла. Была ли она больна? Или же убита? Умерла ли она от гнева или горя? Большинство письменных источников молчит. Персидский историк Джузджани писал, что Туракина присоединилась к своему мужу, Угедею. К тому времени Угедей был уже шесть лет как мертв, а значит это был просто эвфемизм, указывающий на ее смерть. Тем не менее, Джузджани сам не был в этом уверен, о чем свидетельствует приписка: «Но Всевышний знает всю правду». Все, что мы знаем наверняка — это то, что люди Гуюка схватили Фатиму, а Туракина-хатун умерла.

Вместо того чтобы тихо избавиться от Фатимы, Гуюк подверг ее публичной казни и унижению. В то время, когда империя монголов простиралась по двум континентам и у них была возможность расширить ее еще больше, внимание всего двора было приковано не к проблемам империи, а к этой женщине, тому, что она сделала, и что теперь ее ждет. Гуюк приказал страже привести Фатиму к нему на публичный суд. Ее раздели догола и крепко связали веревками. Там ее держали «в голоде и жажде много дней и ночей, она подвергалась жестокости, многим пыткам и мучениям». Ее били, затем пороли горячими металлическими прутами. Прилюдные пытки подобного рода были привычной для европейского общества; такова была участь ведьм и еретиков, попавших в руки Церкви. Но для монголов это было нарушением заветов Чингисхана, который, хоть и убивал своих врагов и правил очень жестко, но делал это без пыток и причинения ненужной боли. Тем более что так поступили с женщиной — подобного прецедента в монгольской истории еще не было.

Впрочем, наказание Фатимы не противоречило букве закона того времени, так как она не была монгольского происхождения, а также не являлась женой монгола. Более того, она была военнопленной, чье общественное положение было весьма ненадежным и незащищенным. Когда, в конце концов, женщина под пытками призналась в целом списке прегрешений, включая то, что она якобы околдовала Туракину и остальных членов Золотой Семьи, Гуюк подверг ее неслыханному по жестокости наказанию. Он приказал, зашить ей все отверстия в теле, чтобы не позволить никакой части ее души выйти наружу. Затем ее завернули в войлочное одеяло и утопили в реке. Так окончилась жизнь Фатимы, советницы матери Гуюка и одной из наиболее могущественных женщин тринадцатого века.

Продолжая традицию, начатую публичными пытками и казнью Фатимы, короткое правление Гуюка было окрашено в цвета мести. Он развязал грубую кампанию по укреплению своей власти и уничтожению соперников. Он приказал воинам найти и убить всех, кто был связан с Фатимой. Он начал судебную тяжбу против своего дяди Тэмуге Отчигина, последнего оставшегося в живых брата Чингисхана. Незадолго до избрания Гуюка он настаивал на своем праве наследовать трон и предпринял неудавшуюся попытку собрать армию и напасть на земли Туракины-хатун. В молодости Тэмуге Отчигин выжил в схватке с шаманом Тэб Тэнгери, но в соперничестве со своим внучатым племянником он проиграл. На тайном судилище, в закрытом гэре под наблюдением Гуюка, мужская часть семейства приговорила Тэмуге к смерти за попытку вооруженного захвата власти.

Затем Гуюк переключил свое внимание на других женщин, которые управляли империей. Он устранил наместницу, правившую в землях семьи Чагатая, и приказал разузнать побольше о делах в поместье Тулуя. В то время оно находилось под управлением Соркоктани, которая отказалась стать женой Гуюка после смерти мужа. Во время расследования он приказал сдаться всем воинам, что служили ей и ее сыновьям. Взяв под контроль и обезопасив таким образом свой восточный фронт, он собрал армию и двинулся на восток на «большую охоту». На самом деле, этот поход был ничем иным, как предлогом для внезапной атаки на хана Батыя, который был в то время на Руси. Гуюк хотел отомстить своему двоюродному брату за прежние оскорбления на праздничном пиршестве. Из всех ханов Гуюк был больше всего уверен в важности Европы. Он хотел завершить ее покорение и добавить Европу к своей личной вотчине в составе Монгольской империи.

Не осмеливаясь открыто бросить вызов Гуюку, Соркоктани осторожно сделала свой ход, намереваясь помешать ему совершить внезапное нападение. Она тайно послала гонцов к Батыю, чтобы сообщить ему о планах Гуюка. Вполне возможно, что она лично выступила против хана, потому что вскоре после того, как он покинул родовую твердыню в центральной монгольской степи, вполне здоровый сорокатрехлетний Гуюк вдруг умер при невыясненных обстоятельствах после всего лишь полутора лет правления. Вероятно, кто-то его убил, но список подозреваемых, желавших его смерти, слишком велик. Никакие монгольские документы о деталях его смерти не сохранились, а удивительно лаконичные персидские хроники просто отмечают, что «назначенный ему час пришел».

Пока в сердце империи бушевали политические неурядицы, отдаленные провинции начали проявлять сепаратистские настроения. Джувайни, известный своей любовью к метафорам, писал: «Дела всего мира отклонились от пути честности, а узды торговли и честных деловых отношений свернули с дороги праведности». Он писал, что страна погрузилась во тьму, а «чаша мира до краев наполнилась беззаконием». Монголы и их подданные «продолжали следовать этому пути, так как находились в тупике, и у них не было ни выносливости для того, чтоб остаться, ни места, куда бы они могли бежать».