Серебряный адмирал - Владимир Шигин

Что ж, секретаря британского адмиралтейства предчувствие не обмануло. Пройдет совсем немного времени, и Англия испытает то и другое.

В Голландии пиратская акция англичан вызвала настоящий шок. О сожженных торговых судах особо не вспоминали: война есть война, но грабежи и убийства населения породили небывалую дотоле ненависть к врагу. В церквях денно и нощно просили о покарании своих единоверцев — протестантов, живущих за морем. Матросы и капитаны клялись на Евангелии отомстить разбойникам за поругание Терсхеллинга. Дал такую клятву и Рюйтер.

— Нанести ответный удар англичанам теперь для меня — дело моей чести! — объявил он на заседании Генеральных штатов. — К подготовке операции я уже приступаю и клянусь всем, что нашему врагу слезы вдов и детей Терсхеллинга аукнутся еще не раз!

Речь лейтенант-адмирала была встречена громкими аплодисментами.

5 сентября 1666 года голландский флот был снова готов к выходу в море, затратив на весь огромный ремонт всего лишь два месяца. Теперь он насчитывал девяносто два корабля и двадцать брандеров. Все рвались в бой, посчитаться с противником. В море Рюйтер выходил в твердой решимости поквитаться за прошлую неудачу. Однако англичане на этот раз драться с жаждавшими мщения голландцами не захотели, а предпочли, завидев их, уходить подобру-поздорову. Вовремя преследования был настигнут и пленен 80-пушечный «Роял Чарлз». Только лишь раз они попытались атаковать рюйтеровский флот неподалеку от побережья Франции своими брандерами, которые были, однако, легко отбиты. К тому же дальнейшему развитию событий помешал и внезапно налетевший сильный шторм. И противникам пришлось искать укрытия в своих портах. Англичане отправились в Портсмут, а Рюйтер повернул на близкий союзный Дюнкерк.

Едва английские корабли бросили свои якоря, как с берега к ним подошли лодки, привезшие с собой потрясшую всех новость — горел Лондон! Мнительные сразу же увидели в огромном пожаре английской столицы божественную кару за уничтожение Терсхеллинга. Если это было действительно так, то наказание оказалось ужасным. В течение трех дней бушующее пламя уничтожило всю центральную часть города, все склады. Людям казалось, что наступил день Страшного суда. Количество задохнувшихся в дыму и заживо сгоревших исчислялось многими и многими тысячами. Самыми сокрушительными были результаты пожара с экономической точки зрения. Чума и огонь столь сильно подорвали мощь Англии, что теперь король Карл стал всерьез подумывать о стратегической паузе в войне с Голландией, которая дала бы возможность хоть немного перевести дух и зализать раны. Тогда же начали раздаваться и голоса в пользу мира с Голландией. Было очевидно, что голландцы пылают ненавистью за бесчинства в Терсхеллинге, но теперь, после пожара в Лондоне, они могли стать немного уступчивее. По тайному приказу короля на континент отправился лорд Олбанс, чтобы начать готовить почву для мирных переговоров. Но голландцы с переговорами не торопились. Благодаря своим шпионам они были прекрасно осведомлены, что Англия едва ли сможет из-за финансовых трудностей вывести в море свой флот на следующий год. У самих же голландцев денег было в достатке, и флот их деятельно готовился к следующей кампании.

Пока англичане боролись с огнем и оплакивали погибших, едва не погиб и Михаил Рюйтер. Во время последнего выхода в море, когда англичане попытались, в преддверии надвигающегося шторма, все же атаковать голландцев своими брандерами, Рюйтер помогал своим артиллеристам наводить пушки на несущиеся суда смерти. Внезапным порывом ветра прямо в горло ему швырнуло кусок горящего фитиля. Это вызвало большой внутренний ожог и рвоту, быстро переросшую в сильную лихорадку, надолго свалившую командующего в постель. Слабея с каждым днем, Рюйтер скоро не мог уже даже вставать с кровати. Из Голландии прислали к нему в Дюнкерк посыльную яхту с голландскими и французскими докторами. Осмотрев больного, те единодушно заявили, что Рюйтера необходимо немедленно переправить на берег, иначе последствия могут быть самыми плачевными. На носилках командующего перенесли на яхту, и та на всех парусах поспешила к голландскому берегу. Командование флотом принял храбрый и верный ван Ниес.

Продержавшись в море еще около месяца, но так и не встретив англичан, которые уже попрятались по своим портам, Ниес, опасаясь начавшегося периода жестоких осенних штормов, взял курс на родные базы.

Так закончилось выяснение отношений между Голландией и Англией в 1666 году, и обе противные стороны уже начали деятельно готовиться к боям следующего года.

К декабрю Рюйтеру стало значительно лучше, ожоги затянулись, лихорадка спала, и он потихоньку начал подниматься с кровати. Вначале делалось это только в сопровождении жены, но затем, постепенно набираясь сил, он уже самостоятельно стал совершать небольшие прогулки. 5 декабря лейтенант-адмирал впервые показался на публике и был встречен приветственными криками.

Голландский историк пишет: «Он (Рюйтер) имел удовольствие видеть общую к нему любовь и почтение. Народ во множестве толпился ему навстречу и каждый наперерыв изъявлял радость, видя столь полезного для республики человека Штаты дали ему почувствовать, что они с радостью услышали о его выздоровлении, надеясь еще долгое время наслаждаться его службой, столь похваляемою и полезною для нации. Разные коллегии адмиралтейств соревновались в изъявлении ему их уважения подарками. Амстердамская послала ему саблю с литым золотым эфесом в шагреневых ножнах. От Ротердамской получил он золотой кубок, а от Зеландской — атлас в богатом переплете. Советники адмиралтейств поставили его портрет в зале совета, как героя, долженствующего быть примером морским офицерам».