Пришёл, увидел и убил. Как и почему римляне убивали - Эмма Саутон

Надгробия порабощённых людей встречаются не так уж часто, тем более – с такими длинными надписями. Родители Юкунда были рабами, но, как рабы императорской семьи, пользовались определёнными привилегиями: по-видимому, они состояли в признанных отношениях и воспитывали ребёнка. Не находись они в рабстве, мы бы сочли их типичной и очень милой нуклеарной семьёй: мама, папа и сын. Так продолжалось, пока однажды Юкунда не украли. Если верить эпитафии, ему вот-вот должен был пойти четвёртый год, то есть, с точки зрения римлян, ему шёл третий, а по-нашему – он был двухлетним ребёнком^[203]. В этом возрасте малыш уже начинает говорить и проявлять самостоятельность – но произошла трагедия, разбившая сердце Грифа и Виталии. Они были убеждены, что Юкунда украла колдунья, чтобы принести его в жертву в ходе магического ритуала. Когда Дион, Филострат, «Авторы жизнеописаний Августов» и Гораций между делом обвиняли кого-то в жертвоприношениях детей, речь шла о таких вот Юкундах. У всех этих замученных детей были родители. Нечестивые обряды, якобы оскорблявшие римских богов, в действительности разрушали маленькие семьи. Эпитафия Юкунда, полная горя и отчаяния, содержит предостережение другим родителям: следите за своими детьми, не разрешайте им общаться с незнакомцами, не повторяйте наших ошибок. Эти дети были людьми, но источники обесчеловечивают их, называя ритуальные убийства жертвоприношениями.

Эта бесчувственность письменных источников объясняется тем, что их авторы не считали убийство порабощённых людей чем-то очень плохим. Их ужасало не само убийство, а его цель. С точки зрения свободного человека, расправа над рабом принципиально не отличалось от умерщвления коровы с помощью ритуального молота: принесённые в жертву порабощённые мальчики настоящими людьми не считались. Эпитафия Юкунда обличает ужас подобного взгляда на мир. Разумеется, мы не знаем, действительно ли мальчик стал жертвой ритуального убийства: надеюсь, всё-таки нет, потому что такую смерть не назовёшь безболезненной. Но тот факт, что его мать и отец, в отличие от авторов других эпитафий, не просили богов отомстить, а решили вместо этого предостеречь родителей других детей, наводит меня на мысль о том, что ведьму могли опознать, поймать и наказать. Вряд ли ей стоило вовлекать в магические ритуалы императорскую семью, даже косвенно – впрочем, правды мы, конечно, никогда не узнаем. Но мы точно знаем, что, даже если эту жестокую женщину поймали, её обвинили не в убийстве, а в колдовстве. А это значит, что в деле Юкунда правосудие, как мы его понимаем, в любом случае не могло восторжествовать.