Неизвестный Есенин. В плену у Бениславской - Сергей Зинин

Маленькую Шуру в семье прозвали Купчихой, так как она носила хорошее зимнее пальто, новые валеночки, в наряде была похожа на купчиху. С раннего детства Александра любила петь русские народные песни.

Жизнь Александры в Константинове была скучной. Она вспоминала: «Жизнь у нас шла тихо и однообразно, особенно зимой. Рано ложились спать, рано вставали и принимались за те же дела, что и в предыдущие дни: топили печи, ухаживали за скотиной, убирали дом, носили воду. «Грустно стучали дни, словно дождь по железу…» Редко кто из соседей заходил к нам, еще реже мои родители ходили к кому-нибудь из них». Приезды брата Сергея были радостными событиями. Почти все свободное время он проводил с сестрами. «У Сергея я многому научилась, — вспоминала А. А. Есенина. — Он рано научил меня любить книги (…) Уезжая из деревни, он не брал с собой привезенные книги, и таким образом у нас дома собиралась своя библиотека, благодаря которой еще девочкой десяти-двенадцати лет я знала очень много стихов Некрасова, Никитина, Пушкина, Кольцова, Тютчева, Фета, Майкова и многих других».

С. Есенин хотел устроить Александру в балетную школу Дункан. Возможно, из-за того, что там был интернат. Этот замысел не был осуществлен. Осенью 1924 года Александра переехала из Константинова в Москву, стала учиться в школе. Г. Бениславская проявила заботу об устройстве Шуры в школу. 6 октября 1924 г. писала руководителю издательства «Современная Россия» Н. П. Савкину: «Николай Петрович! Непременно принесите удостоверение о том, что С. Есенин — сотрудник издательства «Современная Россия», и укажите, сколько получает (15–20 червонцев), — это надо, чтобы отдать Шуру в школу. Без этого ее не принимают. Сделайте сегодня же? Ладно? Бениславская».

Г. Бениславская тепло ее приняла. «Вам надо устроиться: уют, и свой уют, — великая вещь, — писала она 15 декабря 1924 г. Сергею Есенину в Батуми. — Я знаете, почему это поняла? Из-за Шурки. С тех пор, как она с нами на Никитской, у нас стало очень хорошо: т. е. не внешне, а так — дома хорошо. Она, как это бывает с детьми, внесла уют в нашу жизнь. У нас сейчас по-семейному как-то стало. Бродяжить перестали. Даже я в рамки совсем почти вошла, остепенилась. А Шурка какая славная. Я и сама не знаю, как это получилось — но я ее очень люблю. Она ходит в школу, я с ней арифметикой даже занималась, но теперь она уже нагнала класс. И вовсе она не неспособная, ерунду кто-то на вас говорил. Очень смышленая, но рассеянная».

Шура помогала Галине наладить уют в комнате. «Зимой 1924 года из Ленинграда к Гале приезжала в гости ее тетя — Нина Поликарповна, у которой Галя воспитывалась, — вспоминала А. А. Есенина. — Нина Поликарповна привезла в подарок Гале деревянную коробку, которую в детстве Галя очень любила и называла ее «Мечта». Коробка эта была очень красивая, на верхней крышке и по бокам ее были выжжены и раскрашены зимние деревенские пейзажи и мчащаяся лихая тройка, а внутри она была обтянута красным атласом. Кроме этой коробки Нина Поликарповна подарила Гале старинную тюлевую штору и маленький пузатый самовар.

Все эти вещи нам пригодились. Коробку приспособили под косметические принадлежности, а когда (…) Сергей приехал с Кавказа, из этого самовара мы пили чай, так как у нас не было большого чайника».

Шура отличалась стремлением наводить в доме порядок. Галина писала в Ленинград поэту Эрлиху: «Живем «тихой семейной жизнью» — с нами ведь Шурка — потому так хорошо стало. Она у нас строгая и порядок любит. Ей-же-ей, хорошо у нас, нам, по крайней мере». Шура неодобрительно относилась к курильщикам. Однажды нарисовала на листке свинью во весь рост в профиль с подписью: «Вы заслужили название этого животного». На свинье коричневыми буквами вывела «ВИЭ», то есть В. И. Эрлих. К рисунку приложила заметку из календаря: «Чем дышат курильщики. При выкуривании 20 штук папирос в день вдыхается, кроме ядовитых смол, сероводорода и угля, следующие ядовитые вещества: 0,09 гр. никотина, 0,011 гр. пиридованных оснований, 0,032 гр. аммиака, 0,0006 гр. анилиновой кислоты, 369 куб. см. окиси углерода (угарный газ)». Г. Бениславская, сама заядлая курильщица, написала вверху рисунка Шуры: «От Шуры в назидание!».