Гонконг - Николай Задорнов

– Вы были у него в усадьбе?

Точибан поклонился, но не ответил – могло означать что угодно.

– Хороший у него дом? – спросил Сибирцев.

– Довольно красивый, но слишком богатый. Мистер Вунг уверяет: «В моем доме пахнет книгами!», но я еще не заметил... Из библиотеки вынесены книги, там у мистера Вунга собственная опиокурильня. Много дорогих предметов! Отсутствует поэзия скромности. Недостаток вкуса вполне возмещается гостеприимством.

– А где же проверяют подлинность серебряных монет? Для этого у мистера Вунга существует целая фабрика?

– Банк имеет мастерские, там производятся испытания и ставятся штампы. Работают опытные специалисты по серебру. Конечно, он прекрасный человек. Очень хочет видеть вас у себя и сказал, что послал вам приглашение. У него есть собственный мудрец и философ. Как у всех великих китайцев... Стиль жизни, противоположный основным понятиям, которые во мне воспитаны. Вы знаете, японцы очень скромны!

– А господин Вунг?

– У господина Вунга есть китайская важность, – застенчиво ответил Прибылов. – Вы знаете, – обратился он к Сибирцеву, – я познакомился с китайской барышней. Она хорошо знает вас, Аресей.

– С какой барышней вы познакомились?

– Она лодочница!

– Ах, да... Я нанимал лодку...

– Ее сестра передавала вам привет.

– А куда ездили вы?

– Совсем недалеко. Я ездил в Китай.

– Как – в Китай?

– Да, лодочница перевезла меня на ту сторону бухты. Вон в ту деревушку. Там Китай, и всем было бы интересно. Ее сестра сказала про меня, что еще никогда не видела такого мужественного иностранца.

– Что же тут удивительного, если вы ей понравились...

– О-сё-фу-сан, – с чувством обратился Точибан к Гошкевичу, – я очень хотел бы встретиться с мистером Боурингом и попросить у него разрешения читать доклад на обширной китайской аудитории.

– Какая же тема вашего доклада?

– Значение России для азиатских народов. «Почему народы Азии тянутся навстречу России, как тараканы на сахар». Это не вопрос, это объяснение.

– Не советую вам ходить к сэру Джону, – заметил Гошкевич.

– Он может не разрешить? Мне кажется, это его заинтересует.

– Конечно, он исправит ошибки, – сказал Алексей.

– Не знаю, как он вас примет. Но лучше бы не ходить, – повторил Гошкевич. – Все, что делается у китайцев, они не контролируют.

– Прошу вас, О-сё-фу-сан, сделать это для меня. Вы знаете, что вам разрешат... Попросите приема. Если нам будет отказано, то я могу быть спокоен.

– Пожалуй, если так надо, я попрошу.

Гошкевич рассказал все собравшимся товарищам. Офицеры дружно рассмеялись.

– Подите с ним! – сказал Шиллинг. – Посмотрим, что получится.

Договориться с Боурингом оказалось делом несложным. Сэр Джон намеревался учить японский язык и начинал интересоваться Японией. Точибан явился во дворец губернатора в одиночестве.

Хозяин встретил его на широкой мраморной террасе, темной в этот солнечный час дневного отдыха от обильно вьющейся зелени. Как густые зеленые ковры, она спускалась с каменной крыши между колонн. Вся терраса была увита лианами в цветах.

У Точибана был такой вид, словно он заблудился, ослаб в смятении, даже осунулся.

Боуринг увел его в кабинет и стал переписываться с ним иероглифами.

Не в правилах сэра Джона приглашать кого-либо к своему столу, но этот воскресный урок затянулся до вечернего обеда. Говорят, что японцы не едят мяса, однако Точибан с жадностью съел бифштекс и приободрился.

– Вам бы хотелось в Англию? – спросил Боуринг.

– Да, очень.

Точибан все это говорил бесстрастно и цедил английские и русские слова сквозь зубы.

– Какая же тема вашего доклада?

– «Значение России для азиатских народов, или Почему народы Азии с большей надеждой смотрят на Россию, чем на Англию или Францию». Видимо, нельзя разрешить?

– Почему? – вскричал сэр Боуринг. – Читайте! Очень интересно!

Сэр Джон решил не только позволить чтение доклада. Он охотно бы напечатал такой доклад в своей типографии.

Уходя от губернатора, Точибан воспользовался своими гениальными способностями: минуя адъютанта, он проскользнул мимо швейцара и гвардейцев в красных мундирах у входа так, что его, кажется, не заметили, хотя он всем вежливо кланялся.

Когда Точибан возвратился в гостиницу, Гошкевич заметил, что он волнуется. Словно что-то хочет сказать, но не решается. Что с ним? Что ему там сказали?

– Вы знаете, О-сё-фу-сан, мне кажется, что сэр Джон неправильно меня понял. Он что-то мог подумать. И поэтому я очень ира-ира^[57]... Скажу под большим секретом: в разговорах с подданными Великобритании мне приходится лгать. Если до вас дойдет, то, пожалуйста, поймите это.

На вопрос, зачем же лгать англичанам, Точибан не ответил, и Гошкевич впервые в жизни увидел, как Точибан смутился и сразу закрыл глаза.

И не надо спрашивать! Его дела! Придет время – захочет – сам расскажет. Пусть у него какие-то тайны сохраняются!