До и после смерти Сталина - Леонид Млечин

Решения академий немедленно проводились в жизнь. Вот как это выглядело.

На территории Фрунзенского района Москвы располагалось тридцать научно-исследовательских институтов: семнадцать медицинских, девять технических, четыре гуманитарных. Чисткой научных кадров занялась первый секретарь райкома партии Екатерина Алексеевна Фурцева, будущий министр культуры СССР.

— В ряде институтов, — сообщила Фурцева товарищам по партийному руководству, — среди некоторой части научных работников были распространены реакционные взгляды вейсманизма-морганизма. В институте судебной психиатрии, в первом и втором медицинских институтах руководство некоторыми лабораториями и кафедрами находилось в руках сторонников вейсманизма. Обсуждение решений сессии ВАСХНИЛ помогло институтам перестроить направление научной работы и укрепить состав научных учреждений передовыми советскими учеными — последователями мичуринской биологии…

Пересмотрели учебные программы. Учебники и научные труды, написанные противниками Лысенко, то есть настоящими учеными, запретили. Химическое отделение Академии наук тоже провело свою сессию в подражание лысенковской. Гонения на лучших биологов страны, расправа с генетиками дополнились разгромом химической науки.

Некому стало учить будущих врачей и фармацевтов. Место ученых в институтах и университетах занимали малообразованные функционеры или шарлатаны, поддержанные властью, поскольку они боролись против «враждебных западных теорий», а своих противников обвиняли в низкопоклонстве перед Америкой.

«Мы вынуждены выслушивать безумную старуху Лепешинскую, открывшую «живое вещество», — возмущался академик Александр Леонидович Мясников. — Эта баба-яга, оказывается, — соратница Сталина по партийной работе до революции, она попросила у него поддержки, и было дано «соответствующее указание». Лепешинскую возвели в гении».

В 1950 году старой большевичке Ольге Борисовне Лепешинской, которая увлеклась медициной, присудили сталинскую премию и приняли в Академию медицинских наук. Она рекомендовала куриным белком лечить язвенную болезнь желудка, артрит и рак. Уверяла, что ванны с содой по ее рецепту спасут от гипертонии, склероза и вообще от старости! Обещала почти что бессмертие. И что же? Из аптек исчезла сода…

«Население поверило в ее высказывания о пользе особых ванн, — печально пометил в дневнике писатель Юрий Карлович Олеша. — Стали распространяться ее рецепты на папиросной бумаге. Люди возвращались домой после ее лекций взволнованные, поверившие в долголетие».

Лепешинская была не одна!

Ветеринар Геворг Мнацаканович Бошьян в 1949 году выпустил книгу «О природе вирусов и микробов». Утверждал, что его открытия изменят современную медицину. А он был просто авантюристом. Проповедовал нечто чудовищное по безграмотности, но призывал вести борьбу «против космополитизма в науке, за идеи Ленина — Сталина» и получил поддержку высшего начальства. Бошьяна поставили во главе секретной лаборатории НИИ эпидемиологии и микробиологии им. Н. Ф. Гамалеи, ему присвоили научную степень доктора медицинских наук и звание профессора.

Торжество маниакальных невежд!

Ветеринарный фельдшер Дорохов растворял рога крупного рогатого скота в азотной кислоте и предлагал этот яд больным раком. Техник Качугин проповедовал лечение солями тяжелых металлов. Микробиолог Троицкая вводила больным в качестве вакцины вытяжку из раковых клеток. И в атмосфере безумия, охватившего страну, к этим мистификаторам вереницей потянулись больные.

От разгрома, который продолжался несколько лет, отечественная наука так и не оправилась. Результаты ощутимы и по сей день: невероятное отставание всего аграрного сектора. Уничтожение интеллектуального потенциала привело к падению темпов развития медицины и фармацевтики: средства диагностики, медицинскую технику, лекарственные препараты — все приходится закупать за рубежом. Чины, служащие в структурах здравоохранения, могут рвать на себе импортную рубашку и твердить, что медицина у нас самая лучшая в мире. Но есть надежный индикатор. Несмотря на существование целой системы медицины для начальства, наши высшие чиновники и олигархи лечиться едут за границу.

Югославский коммунист Милован Джилас с удивлением наблюдал за тем, что происходило в Советском Союзе, который еще недавно казался ему образцом для подражания: «Превосходство русских выставлялось и приобретало уродливо-комический облик. На каждом шагу открывались нам неизвестные до сих пор стороны советской действительности: отсталость, примитивность, шовинизм, великодержавие, конечно, наряду с героическими, сверхчеловеческими попытками все это преодолеть и подчинить нормальному течению жизни».

Константин Симонов вспоминал, как Сталин собрал руководство Союза писателей. И заговорил о «неоправданном преклонении перед заграничной культурой».

— Эта традиция идет от Петра. У Петра были хорошие мысли, но вскоре налезло слишком много немцев, это был период преклонения перед немцами. Сначала немцы, потом французы, было преклонение перед иностранцами-засранцами. — Сталин позволил себе пошутить. — У военных тоже было такое преклонение. Теперь стало меньше…

В 41-м году Сталин вспомнил о героической истории России, призвал к себе в помощь тени великих предков. А после войны говорил о них уже безо всякого пиетета. Есть только один вождь, которого должно возвеличивать искусство, — это он сам.

Кинематографистам вождь внушал:

— Мудрость Ивана Грозного состояла в том, что он стоял на национальной точке зрения и иностранцев в свою страну не пускал, ограждал страну от иностранного влияния.

Сталин неважно знал историю. Как раз по приказу Ивана Грозного в Германии набирали мастеров различных специальностей и заманивали в Россию. И среди опричников, его личной гвардии, процент иностранных выходцев был очень высок.

В западном образе жизни Ивану Грозному не нравилось то же, что и Сталину: народоправие, то есть демократия. Когда Иван Грозный обратился к британской королеве, Елизавета ответила, что решение примет Парламент. Московский государь пренебрежительно заметил:

«Мы надеялись, что ты в своем государстве государыня и сама владеешь и заботишься о своей государской чести… Но, видно, у тебя, помимо тебя, другие люди владеют, и не только люди, а мужики торговые, и не заботятся о наших государских головах… Ты же пребываешь в своем девическом звании, как простая девица».

Но вот, что забавно. Иван Грозный постоянно жил в страхе. В начале сентября 1567 года пригласил британского посланника и попросил передать королеве нечто важное. Запретил доверять послание бумаге! Посол сам отправился в Лондон и здесь рассказал: Иван Грозный просит королеву предоставить ему убежище — «для сбережения себя и своей семьи». Как видим, обычай просить убежище в Англии имеет давние корни…

По мнению Симонова, «Сталин и жестоко и болезненно относился ко всему тому, что в сумме вкладывал в понятие «низкопоклонство перед заграницей». После выигранной войны, в разоренной голодной стране-победительнице это была его болевая точка».