Николай II - Эдвард Радзинский

Отрывки из этого письма:

«Мы переживаем самый опасный момент в истории России... Все это чувствуют кто разумом, кто сердцем, кто душою... Какие-то силы внутри России ведут тебя и, следовательно Россию, к неминуемой гибели. Я говорю „тебя и Россию“ вполне сознательно, так как Россия без царя существовать не может, но нужно помнить, что царь один таким государством, как Россия, править не может... Немыслимо существующее положение, когда вся ответственность лежит на тебе одном... События показывают, что твои советчики продолжают вести Россию и тебя к верной гибели...» – повторяется Сандро. «Приходишь в полное отчаяние, что ты не хочешь внять голосам тех, которые знают, в каком положении находится Россия, и советуют принять меры, которые должны вывести нас из хаоса... Правительство сегодня тот орган, который подготавливает революцию. Народ ее не хочет, но правительство употребляет все возможные меры, чтобы сделать как можно больше недовольных, и вполне в этом успевает. Мы присутствуем при небывалом зрелище революции сверху, а не снизу».

Сандро умолял Аликс ограничиться домашними делами, Аликс его прервала. Он продолжал. Она повысила голос – он тоже. На протяжении бурного разговора Ники молча курил. Сандро ушел, пообещав, что однажды она признает его правду. Он поцеловал ей руку на прощание, но ответного поцелуя уже не получил.

Из всей беседы с Сандро Аликс поняла одно: они хотят удалить Протопопова, которого завещал им «Старец». Она была в ярости: надо разогнать Думу, а не удалять от престола преданных людей.

Но в этот день Николаю пришлось еще многое услышать.

«Гулял с Марией, у Ольги заболело ухо. До чая принял Родзянко», – как всегда лаконично, записал он в дневнике череду событий этого дня.

Разговор с Родзянко был угрожающим. Обычно сдержанный, «толстяк» Родзянко – неузнаваем.

Родзянко: – Смена лиц, и не только лиц, но и всей системы управления является неотложной мерой.

Николай: – Вы все требуете удаления Протопопова... А ведь он был товарищем председателя в Думе... Почему же теперь вы все его так ненавидите?

Родзянко: – Ваше Величество, мы накануне великих событий, исхода которых уже предвидеть нельзя... Я полтора часа вам докладываю, но по всему вижу, что уже избран самый опасный путь – разогнать Думу... Я убежден, что не пройдет и трех недель, как вспыхнет такая революция, которая сметет все и вы не сможете царствовать...

Когда Родзянко входил в кабинет к царю, он повстречал знакомого нам слугу Александра Волкова и попросил его заметить, сколько он будет в кабинете Государя.

Когда взволнованный председатель Государственной думы вышел из кабинета, Волков сказал: «Вы были у Его Величества ровно 26 минут».

Родзянко отдал свой портфель скороходу, который ждал его, чтобы нести портфель до кареты, и безнадежно махнул рукой: «Теперь уже все равно, теперь уже все кончено».

Но Родзянко был не прав – разговор этот произвел впечатление. Николай сдался. И вскоре старик премьер Голицын вернулся домой из Царского Села необычайно счастливый и радостный. Николай вдруг сам пожелал обсудить вопрос об ответственном министерстве. Он объявил Голицыну, что собирается явиться в Думу и объявить свою волю: «О даровании России министерства, ответственного перед русским парламентом».

Но вечером того же дня Голицына вновь потребовали во дворец. И Николай сообщил ему, что он... уезжает в Ставку!

– Но как же, Ваше Величество? – изумился бедный премьер.

– Я изменил свое решение... Сегодня же вечером я уезжаю.

Ну конечно, между этими двумя событиями был разговор с Аликс. И вечная воительница не дала ему повторить 1905 год!

К тому времени он очень устал.

Эту отчаянную усталость почувствовал старый Голицын. И впоследствии он объяснял этот изумивший всех отъезд в Ставку желанием Государя «избежать новых докладов, совещаний и разговоров».

Да, он бежал – от ее сумасшествия, от толстого Родзянко и ярости Думы. От требований матери, родственников, друзей и страны.

«Давно, усталый раб, замыслил я побег...»

Родзянко описывал в своих воспоминаниях, как однажды, выслушав его доклад, Николай вдруг подошел к окну.

– Почему так, Михаил Владимирович? Был я в лесу сегодня – тихо там и все забываешь – все эти дрязги... суету людскую. Так хорошо было на душе. Там ближе к природе... ближе к Богу...

Как-то в своем дневнике Николай записал: «Долго болтал ногой в ручье».

Усталый одинокий человек, как ребенок, разбрызгивавший ногой воду... И теперь он хотел убежать. К лесу, к длинным прогулкам по пустому шоссе...

Он объяснил ей, что уезжает ненадолго, что вернется уже к 1 марта и потому даже Бэби не берет с собой. Но она испытывала какой-то ужас перед этой его поездкой.

Империи оставалось жить 10 дней.

22 февраля 1917 года он в последний раз уезжал из Царского императором. И в последний раз в поезде он нашел ее традиционное письмо:

Она: «22.02.17. Мой драгоценный! С тоской и глубокой тревогой я отпустила тебя одного без нашего милого Бэби. Какое ужасное время мы теперь переживаем! Еще тяжелее переносить его в разлуке – нельзя приласкать тебя, когда ты выглядишь таким усталым, измученным; Бог послал тебе воистину страшный тяжелый крест...

Наш дорогой Друг в ином мире тоже молится за тебя, Он еще ближе к нам, но все же так хочется услышать Его утешающий и ободряющий голос... Только, дорогой, будь тверд, вот что надо русским. Ты никогда не упускал случая показать любовь и доброту. Дай им теперь почувствовать кулак Они сами просят об этом – сколь многие мне недавно говорили: «нам нужен кнут!» Это странно, но такова славянская натура... Они должны научиться бояться тебя. Любви одной мало. Ребенок, обожающий отца, все же должен бояться разгневать его... Крепко обнимаю и прижимаю твою усталую голову. Ах одиночество грядущих ночей – нет с тобой Солнышка и нет Солнечного Луча (Алексея. – Э.Р.). Чувствуй мои руки, обвивающие тебя, мои губы, нежно прижатые к твоим. Вечно вместе, всегда неразлучны».

Россия – кулак и кнут... Все это очень старые и очень печальные мысли... Она была права, «многие говорили». Вот монолог русского монархиста, который почти повторяет слова русской царицы (его приводит в своих мемуарах все тот же французский посол Палеолог):

«На Западе нас не знают, там не знают, что царизм есть сама Россия. Россию основали цари. И самые жестокие, самые безжалостные были лучшими. Без Ивана Грозного, без Петра Великого, без Николая I не было бы России. Русский народ – самый покорный из всех, когда им сурово повелевают, но он не способен управлять сам собою. Как только у него ослабляют узду, он впадает в анархию. Он нуждается в повелителе, в неограниченном повелителе. Он идет прямо только тогда, когда чувствует над своей головой железный кулак ...кнут, мы им обязаны татарам, и это лучшее, что они нам оставили...»

Он: «Чувствую себя опять твердо, но очень одиноким. Сердечно благодарю за телеграмму тебя и Бэби. Тоскую ужасно. Нежно целую всех».