Битва за Кавказ. Неизвестная война на море и на суше - Эрих фон Манштейн

Историки считают крупным просчетом, что к началу обороны Крыма не были созданы оборонительные рубежи ни в районе Перекопа, ни на Ишуньских позициях. Однако географические условия этих мест и так являют собой труднопреодолимые барьеры, таков уж рельеф местности. Которые красные генералы не могли использовать разумно…

Войдя в Крым, вермахт умело осуществил план своего командующего, отрезал пути отхода Приморской армии, блокировал войска на Керченском плацдарме, а своей авиацией планомерно разрушал военно-морские базы и порты, уничтожал транспорты с боеприпасами. Так, во время одного из налетов на Керчь, на транспорте было взорвано 150 вагонов боеприпасов, потоплен тральщик, 3 баржи, буксир и болиндер. После чего командующий флотом Октябрьский приказал срочно вывести все крупные корабли из Севастополя в порты Кавказа, а штаб флота передислоцировать в Туапсе.

В ночь на 1 ноября 1941 г. главную базу – Севастополь покинули линкор «Парижская коммуна», крейсер «Молотов», лидер «Ташкент», эсминец «Сообразительный» и подводные лодки.

А днем начался налет люфтваффе.

Адмирал флота Советского Союза Н. Г. Кузнецов в книге «Курсом к победе» пишет: «Еще 31 октября, выполняя поручение Ставки, в Архангельске, я получил телеграмму начальника ГМШ И. С. Исакова. Он сообщал, что командование ЧФ предлагает перевести корабли в порты Кавказского побережья. Начальник ГМШ считал, что артиллерийские корабли необходимо оставить в Севастополе, большую часть подлодок и часть вспомогательных судов, не нужных для обеспечения остающихся в Севастополе боевых кораблей, целесообразно перевести на восток, в порты Кавказского побережья для базирования судового состава флота. И С. Исаков просил утвердить эти предложения для дачи указаний Военсовету ЧФ».

После согласования с Москвой нарком (внутренне не соглашающийся с этим трусливым бегством и отводом боевых кораблей) дал согласие на перевод.

Далее он пишет: «…командующий флотом 4 ноября послал на имя И. В. Сталина и наркома ВМФ телеграмму, в которой сообщал, что произошло резкое ухудшение обстановки и предлагал вывести из Севастополя боевой состав флота и рассредоточить его по базам Кавказского побережья».

Однако автор, зная многие нюансы, не указывает их в своей книге, говоря расплывчатыми намеками, – впрочем, как и полагалось во времена процветания советского режима. Не говорит, например, что эта телеграмма, гласящая об ухудшении обстановки, никоим образом не оправдывает действия командующего, а лишь усугубляет их тем, что он, как командующий флотом и руководитель СОР, во много крат превосходящими силами флота и армии не организовал уничтожение 54-го германского корпуса, блокировавшего долину Бельбека и накрывающего тяжелыми артиллерийскими снарядами осадных орудий артиллерию и части Отдельной Приморской армии на позициях Мекензиевых гор.

Не хочет упоминать и о том, что рельеф местности – Мекензиевых гор, Инкермана, Бартеньевки, где прошли кровопролитные бои, естественным образом является довольно неприступным бастионом Севастополя. А высоты Сапун-горы? – это же исключительный оборонительный рубеж…

Говоря о событиях в Крыму, не написал адмирал и то, что он вместе с Левченко и командованием Южного направления обсуждал возможное решение о назначении командующим 51-й Отдельной армией генерала П. И. Батова. Но разве можно доверять армию генералу, погубившему до этого самый мощный корпус в Красной армии? Так что вклад этого человека в потерю Севастополя был вдвойне; за что, наверное Павел Иванович и был впоследствии удостоен двух Золотых Звезд Героя Советского Союза: по одну за каждую катастрофу, в которых загублено сотни тысяч душ русских людей и других народов страны…

В телеграмме Сталину говорилось о том, что пребывание Военного совета ЧФ в Севастополе излишне. Кузнецов считал это неверным, как и смену командующих 51-й армии, которую проводило командование СОР и Крымфронта. После встреч Николая Герасимовича с Борисом Михайловичем Шапошниковым решение по Севастополю было оформлено иным документом, – за подписью И. В. Сталина и Б. М. Шапошникова, а ниже Н. Г. Кузнецова.

Смысл решения был в том, чтобы сковать силы противника в Крыму и не допустить его на Кавказ через Таманский полуостров. Ставка Верховного Главнокомандующего приказала: главной задачей ЧФ является активная оборона Севастополя и Керченского полуострова. Севастополь категорически не сдавать! Предлагалось держать в городе три крейсера и устаревшие миноносцы, которые должны будут артиллерийским огнем уничтожать силы противника, а часть моряков перевести в морскую пехоту. Руководство обороны Севастополя возлагалось на Октябрьского с подчинением его вице-адмиралу Левченко. Левченко должен был находиться в Керчи. Начальник штаба Елисеев – в Туапсе. А генерал Батов был назначен непосредственным руководителем обороны Керченского полуострова.

Нарком флота Кузнецов приказал Октябрьскому ни в коем случае не оставлять города, но тот… не выполнил приказ и уже в который раз оставив главную базу, убыл в Туапсе. Под прикрытие своего патрона – начальника ГМШ адмирала Исакова.

В канун самого главного коммунистического праздника – 6 ноября 1941 г. Ф. С. Октябрьский дает новую телеграмму, но уже лично Сталину, что положение критическое… Вот ведь незадача! Ну взял бы Филипп Сергеевич да и написал Верховному: «У меня в подчинении линкор, крейсеры, лидеры, эсминцы, подлодки, Особая Приморская армия и 51-я армия, артиллерия батарей, рельеф местности в пользу флота, а мое положение не критическое! – потому как противник атакует меня силами одного корпуса, состоящего из двух потрепанных в боях пехотных дивизий, которые поддерживают слабые румынские соединения да особый дивизион осадных орудий, находящийся в районе реки Кача. У меня есть своя авиация, только налеты люфтваффе 8-го авиакорпуса существенны, но мы их не боимся…» Но адмирал написал откровенную ложь: «Враг имеет численное превосходство, в танках, в авиации, в пехоте и непрерывно атакует главную базу. В море свирепствуют подводники Денница и боевые корабли Редера, вот-вот в акваторию моря войдет итальянский флот со своими линкорами и тяжелыми крейсерами». …Воистину у страха глаза велики!

Напомню читателю, что танков в составе 54-го корпуса, блокировавшего Севастополь, не было. Как не было и осадной артиллерии (она находилась в подчинении у командующего 11-й армией). Были лишь танкетки, которые советские политработники приняли за «страшные тяжелые танки», и говоря о них, так и не объяснили впоследствии доверчивым читателям и слушателям, почему эти так называемые «танки» наступали не по удобной дороге Симферополь – Севастополь, что пролегает по долине Бельбека, а полезли в… гору – шли над деревней Дуванкой на высоте 105 м по бездорожью. И вот якобы туда по пути их следования, по приказу командира батальона морпехоты были выброшены во главе с политруком пять человек, которые ценой своих жизней подорвали аж 26 (по некоторым сведениям – 18) вражеских танков… да еще и в «великий» праздник – 7 ноября 1941 г. Эка много фантазии у членов Военного совета И. И. Азарова и Н. М. Кулакова; так перепугались «превозмогающей мощи», а чтобы скрыть свои неуклюжие действия и не дать понять: отчего же они все-таки удирали, почему не могли превозмочь меньшие силы противника? – придумывали героические сказки; добились-таки присвоения звания Героя Советского Союза всем пяти участникам этого не существовавшего рейда: политруку Фильченкову Николаю Дмитриевичу, учителю и… шахтеру по образованию, матросам Одинцову, Красносельскому, Паршину и Цибулько. То, что эти четыре матроса сражались в рядах морпехоты ЧФ и погибли в боях, – честь им и слава; а вот был ли политрук… так тут скорее привычная коммунистическая агитка…