Дневник пленного немецкого летчика. Сражаясь на стороне врага. 1942-1948 - Генрих фон Айнзидель

— Вы должны немедленно поговорить с нашими сотрудниками на фронте. Все они в крайней степени разочарованы той злобной несправедливостью, которой им отплатили за годы работы. Комитет взял на себя ответственность за этих людей, и он не может просто отбросить ее только потому, что продажный подполковник желает от них избавиться.

Вайнерт пообещал мне все организовать. Сначала мне пришлось переговорить с генералом Бурцевым. На столе стояла водка, икра, консервированные крабы, белый хлеб, холодные мясные закуски — одним словом, все, что в России обычно употребляют на закуску. Появился генерал с адъютантом, сыном известного художника-графи-ка Хейнриха Фоглера, умершего от голода во время ссылки в Среднюю Азию.

— Вы столкнулись со сложностями? — спросил меня генерал.

Это был неуклюжий грубый толстяк, щеки которого свисали на воротничок мундира. Перед встречей Вайнерт быстро рассказал мне о том, что генерал был когда-то стеклодувом. Он говорил об этом с гордостью, по-видимому, чтобы доказать, как быстро можно было подняться по карьерной лестнице в Советском Союзе.

— Я уверен, генерал, что вы согласитесь со мной, — ответил я, — наша работа на 2-м Белорусском фронте закончилась провалом.

— Я не имел в виду поездку на фронт. Я говорю о ваших трудностях здесь, в этом здании, — перебил меня генерал.

— Да, нас на несколько часов заперли в камере, и это было лишь последнее из долгой череды унижений, несправедливости и незаслуженных упреков, которым подвергли меня и моих товарищей. Думаю, что смогу представить вам по этому поводу подробный рапорт. И еще я хотел бы указать, что все это касается не только нас, но и той работы, которую мы должны были сделать и которую Бехлер до сих пор пытается выполнить.

Генерал снова перебил меня:

— Выпейте и поешьте, у вас была трудная поездка.

— Я так долго ждал, генерал, что могу еще подождать с едой. Я хотел бы заявить вам…

— Позже, позже, после того, как вы поедите. Отдохните сначала.

Во время еды, когда разговор вновь зашел об условиях на фронте, генерал неожиданно засобирался уходить.

— Мне нужно идти, мы договорим позже.

И прежде чем мне перевели эту фразу, он вышел.

— Зачем была нужна вся эта комедия? — спросил я Вайнерта. — Почему вы даже не попробовали поддержать меня при генерале? Вам ведь прекрасно известно все то, о чем я только что пытался говорить. Или вам не нравится слушать правду о том, что происходит на фронте и в Германии? Разве не противно то, что вы заставляете меня докладывать генералу о том, что вы знали еще полтора года назад, когда начали руководить нами, только теперь, за несколько недель до окончания войны? Почему вы не поговорили с сотрудниками с фронта? Если вы не верите мне, они расскажут вам такие вещи, что ваш доклад раскалится добела.

Вайнерт выслушал все это с невозмутимым выражением лица.

— Наших сотрудников пришлось отослать с фронта, — сказал он наконец. — Их доклад говорит о том, что они не только деморализованы, но, без сомнения, являются вражескими элементами. Что касается вашего рапорта, то Бехлер пишет прямо противоположное.

И он показал мне последний выпуск «Свободной Германии», где был большой фотоснимок Бехлера, статья на целую полосу о его «успехах» у Грауденца и пересказ беседы с комендантом крепости генералом Фрике, после того как тот был взят в плен. Я отложил газету:

— Ну, это всего лишь газета. Все мы знаем, как ведут себя немецкие генералы. Но где отчет Бехлера? Я говорю и от его имени. Мои жалобы — это и его жалобы. Так мы решили, и он явно дал мне понять, что нуждается в поддержке против Запозданского.

— У нас нет такого рапорта, — ответил Вайнерт.

— Это значит, что Запозданский просто изъял его, как, очевидно, и наши более ранние отчеты, — настаивал я.

— Ничего подобного, — возразил Вайнерт. — Есть рапорт о вашем отношении к тому, как ведет себя Красная армия, и из него ясно следует, что вы не годитесь для подобной работы.

— Слово одного человека ничего не значит, должны быть выслушаны обе стороны, товарищ Вайнерт. Если не соблюдать этот элементарный принцип, то я вообще был бы избавлен от многих проблем.

— Что ж, мы уже выслушали вас, — объявил Вайнерт, завершая наш разговор. — В рапорте на вас ничего не было преувеличено.

26 марта 1945 г.

Меня продержали под арестом в здании Национального комитета примерно в течение недели. Наверное, решали, что со мной делать. Наконец я вернулся в Лунево.

Конечно, после этого я стал гораздо более осторожным при составлении отчетов. Ведь один факт того, что я упомянул, будто творившееся в Германии должно на долгие годы вбить тяжелый клин в отношения между Германией и Советским Союзом, явился достаточной причиной для того, чтобы обвинить меня в антисоветской клевете на Красную армию.