История запорожских казаков. Быт запорожской общины. Том 1 - Дмитрий Яворницкий

Принявший все пять условий свободен был от всяких других, каких бы то ни было, требований: у него не спрашивали ни вида, ни билета, ни ручательства. Как говорит о том Никита Корж: «того ни батьки, ни отцы не знали, тай прадиды не чували»^[380]. Впрочем, предания и некоторые исторические свидетельства утверждают, будто бы поступавших в Сечь подвергали еще особого рода искусу, именно – испытывали степень находчивости и смелости. Кулиш в «Записках о Южной Руси» описывает это так: «Как сманят, бывало, запорожцы к себе в Сечь какого-нибудь парня из Гетманщины, то сперва пробуют, годится ли он в запорожцы. Прикажут ему, например, варить кашу: «Смотри же ты, вари так, чтоб не была и сыра, чтоб и не перекипела. А мы пойдем косить. Когда будет готова, так ты выходи на такой-то курган и зови нас; мы услышим и придем». Возьмут косы и пойдут как будто бы косить. А кой черт хочется им косить! Залезут в камыш и лежат. Вот парень сварит кашу, выходит на курган и начинает звать. Они и слышат, но не откликаются. Зовет он их, зовет, а потом в слезы: «Вот занесла меня нечистая сила к этим запорожцам! Лучше было бы сидеть дома при отце, при матери! О, бедная моя головушка! Кой черт занес меня к этим запорожцам!» А они лежат в траве, выслушают все это и говорят: «Нет, это не наш!» Потом воротятся в курень, дадут тому парню коня и денег на дорогу и скажут: «Ступай себе к нечистому! Нам таких не надо!» А который молодец удастся расторопный и сметливый, тот, взошедши на курган, крикнет два раза: «Эй, панове молодцы, идите каши есть!», и как не откликнутся, то он: «Ну, так черт с вами, когда молчите! Буду я и один есть кашу!» Да еще перед отходом приударит на кургане гопака: «Ой, тут мне погулять на просторе!» И, затянувши на всю степь казацкую песню, идет к куреню и давай уплетать кашу. Тогда запорожцы, лежа в траве, и говорят: «Это наш!» и, взявши косы, идут себе к куреню. А он: «Где вас черт носил, панове! Звал я вас, звал и охрип, да потом, чтобы не простыла каша, начал сам есть». Переглянутся между собою запорожцы и скажут ему: «Ну, чура, вставай! Полно тебе быть хлопцем: теперь ты равный нам казак». И принимают его в товарищество»^[381]. Из исторических свидетелей Боплан и Шевалье утверждают, будто у казаков существовал обычай принимать в свои круги только того, кто проплывал^[382] все пороги против течения Днепра^[383]. Но это свидетельство кажется малоправдоподобным, с одной стороны, потому, что едва ли запорожцы, всегда нуждавшиеся в пришлых людях для увеличения своих сил, могли предъявлять им подобные требования; а с другой стороны, и потому, что проплыть все пороги, хотя бы даже в лодке, против течения реки, на расстоянии 65 верст, в большую полую воду, нет никакой возможности ни теперь, ни тем более в то время; плыть же в порогах против течения реки в малую воду, лавируя у самых берегов – нет никакого геройства, а только вопрос в нескольких неделях времени.

Были ли случаи непринятия казаками кого-либо в Сечь, за неимением точных данных, сказать нельзя; некоторое основание полагать это дает лишь одна из казацких дум, дошедших до нашего времени, где жена, проклиная своего мужа, ушедшего в Сечь, говорит: