Слава Византийской империи - Александр Васильев

Немалое значение с литературной и культурно-исторической точки зрения эпохи, а также с точки зрения классической древности имеет современник Комнинов, умерший, вероятно, в восьмидесятых годах XII века, Иоанн Цец (Цецис). Получив в столице хорошее филологическое образование, он в течение некоторого времени был учителем грамматики, а затем посвятил себя литературной деятельности, которая и должна была давать ему средства к жизни. В своих произведениях Иоанн Цец не упускает случая говорить о различных обстоятельствах своей жизни, которые рисуют нам человека XII века, живущего литературным трудом, вечно жалующегося на бедность и нищету, заискивающего перед богатыми и знатными, посвящающего им свои произведения, негодующего на малое признание его заслуг, впавшего однажды в такую нужду, что из всех книг у него остался лишь один Плутарх. Не имея из-за недостатка средств иногда необходимых книг и излишне надеясь на свою память, он допускал в своих произведениях целый ряд элементарных исторических ошибок. В одном из сочинений он писал: «Для меня библиотекою является моя голова; у нас, при страшном безденежье, книг нет. Поэтому я не умею точно назвать писателя»[380]. В другом сочинении он писал о своей памяти: «Бог не показал в жизни ни одного человека, ни раньше, ни теперь, который обладал бы лучшей памятью, чем Цец»[381]. Начитанность Цеца в древних и византийских писателях была весьма значительна; он знал многих поэтов, драматических писателей, историков, ораторов, философов, географов и беллетристов, особенно Лукиана. Сочинения Цеца написаны риторическим языком, насыщенным мифологической мудростью, историческими ссылками и цитатами, полны самовосхваления, трудны и малоинтересны для чтения. Из его многочисленных сочинений мы отметим лишь некоторые. Сборник из 107 его писем, несмотря на вышеуказанные отрицательные стороны изложения, имеет значение как для биографии автора, так и для биографии его адресатов. «Книга историй» (ВфЛос; icrropidbv), написанная так называемыми политическими, т. е. народными стихам[382], поэтическое произведение историко-филологического характера, состоит из более чем 12 000 стихов. Со времени его первого издателя, разделившего сочинение для удобства цитирования на тысячи стихов, т. е. первая тысяча, вторая и т. д., оно обыкновенно называется «Хилиадами» (т. е. тысячами). «Истории», или «Хилиады», Иоанна Цеца являются, по словам Крумбахера, «не чем иным, как огромным, облеченным в стихотворную форму комментарием к его собственным письмам, которые, письмо за письмом, в них объясняются. Отношение между письмами и «Хилиадами» настолько тесно, что первые могут быть рассматриваемы как подробный указатель к последним»[383]. Уже это лишает «Хилиады» какого-либо крупного литературного значения. Другой ученый, В.Г. Васильевский, сурово замечает, что «Хилиады» «в литературном отношении представляют совершенную нелепость, но иногда на самом деле разъясняют то, что осталось темного в прозе»[384], т. е. в письмах Цеца. Другое большое произведение Иоанна Цеца, также написанное политическими стихами, «Аллегории к «Илиаде» и «Одиссее»», посвящено супруге императора Мануила, германской принцессе Берте-Ирине, которая автором называется «гомеричнейшей царицей» (όμηρνκωτάτη)[385], т. е. «светлою, вселунною луной, светоносицей, которая является не волнами океана омытою, но как бы в блеске вытекающею из пурпурного ложа самого светоносца (солнца)»[386]. Целью Цеца было, излагая по порядку содержание песен Гомера, объяснить их, особенно с точки зрения аллегорического толкования выведенного у Гомера мира богов. С большим самомнением говорит Цец в начале своих «Аллегорий»: «И вот я приступаю к своей задаче и, поразив Гомера жезлом слова, сделаю его всем доступным, и его незримые глубины перед всеми обнаружатся»[387]. Это произведение Цеца, по словам В.Г. Васильевского, лишено «не только вкуса, но и здравого смысла»[388]. Кроме вышеуказанных произведений, Иоанн Цец оставил некоторые другие сочинения о Гомере, Гесиоде, схолии (критические или объяснительные значения на полях рукописей) к Гесиоду, Аристофану, некоторые стихотворения и т. д. До сих пор еще не все сочинения Иоанна Цеца изданы, а некоторые из них, по-видимому, утеряны.

После всего вышесказанного может, пожалуй, возникнуть сомнение в том, имеют ли произведения Иоанна Цеца какое-либо культурное значение. Однако при отличающем автора необычном усердии и прилежании в деле собирания материала его сочинения представляют собою, с одной стороны, богатый источник ценных антикварных заметок, что имеет некоторое значение для классической литературы; с другой стороны, уже известные нам приемы автора и его обширная начитанность позволяют вывести некоторые заключения о характере литературного «возрождения» эпохи Комнинов.

О его старшем брате, занимавшемся филологией и метрикой, Исааке Цеце, можно было бы и не упоминать, если бы в филологической литературе не встречалось довольно часто упоминание о «братьях Цец», что сообщало обоим братьям как бы равноценность. В действительности Исаак Цец ничем не выделялся, поэтому в будущем лучше было бы отказаться от ссылок на «братьев Цец».

Интересной и типичной личностью для эпохи первых трех Комнинов, особенно Иоанна и Мануила, является образованный поэт Феодор Продром, или Птохопродром (бедный Продром), как иногда он себя называл для возбуждения жалости и ради неискреннего подчас смирения. Разнообразные труды последнего дают материал для изучения и филологу, и философу, и богослову, и историку. Несмотря на то, что изданные произведения, приписываемые с большим или меньшим основанием Феодору, очень многочисленны, в рукописях различных библиотек Запада и Востока хранится немало материала, до сих пор еще не опубликованного. В настоящее время в науке личность Продрома вызывает большие разногласия вследствие неясности, кому собственно принадлежат многочисленные сочинения, приписываемые в рукописях Продрому. Одни ученые считают, что было двое писателей с именем Продром, другие – трое, и, наконец, третьи видят одного[389]. Вопрос этот не решен, и к решению его можно будет, вероятно, приступить лишь тогда, когда все литературное наследие, связанное с именем Продрома, будет издано.