Слава Византийской империи - Александр Васильев

Из только что сделанного краткого очерка видно, насколько была проникнута литературными интересами императорская семья Комнинов. Но, конечно, она лишь отражала на себе общий культурный подъем, особенно выразившийся в развитии литературы, который является одним из отличительных признаков эпохи Комнинов. Во время Комнинов и Ангелов историки и поэты, богословские писатели и писатели в различных областях античности и, наконец, сухие хронисты оставили нам свои произведения, дающие возможность лучше проникнуть в литературные интересы той эпохи.

Современник Комнинов начиная с Иоанна историк Иоанн Киннам, следуя древним образцам, Геродоту и Ксенофонту, а также находясь под влиянием Прокопия, оставил нам описание событий правления Иоанна и Мануила (с 1118 по 1176 г.), являясь таким образом продолжателем Анны Комнины. В центре незаконченного, очевидно, изложения поставлена у него фигура Мануила, почему и сочинение Киннама носит несколько панегирический характер. Будучи ярым защитником прав восточноримского императорства и убежденным противником папских притязаний и императорской власти германских государей и сделав своим героем благоволившего к нему Мануила, Киннам тем не менее дал нам добросовестный рассказ, основанный на изучении ценных источников и написанный очень хорошим греческим языком, «тоном честного воина, исполненного естественного и нескрываемого чувства восторга к императору»[354].

Видными фигурами в литературе XII и начала XIII веков являются два брата, Михаил и Никита Акоминаты, из фригийского города Хон (в Малой Азии); поэтому их иногда называют Хониатами. Старший брат Михаил, получивший прекрасное классическое образование в Константинополе у Евстафия, епископа Солунского, о котором речь будет ниже, выбрал духовную стезю и в течение более тридцати лет был архиепископом Афин[355]. Этот горячий поклонник эллинской древности жил в епископском здании на Акрополе, где, как известно, в Средние века в стенах античного Парфенона находился собор Богоматери» Для него казалось особенно привлекательным иметь митрополию на Акрополе. Михаил смотрел на город и на его население глазами современника Платона, почему он так и ужаснулся той громадной пропасти, которая отделяла современных ему жителей Афин от древних эллинов. Как идеалист, Михаил в первый момент не обратил должного внимания на совершившийся во всей Греции процесс изменения греческой народности; его идеальные представления тотчас же столкнулись с грустной действительностью. Он мог сказать: «Я живу в Афинах, но я нигде не вижу Афин».

Блестящая вступительная речь Михаила, произнесенная им перед собравшимися в Парфеноне афинянами, – образец, по словам самого оратора, простоты слога, где он напоминал слушателям о былом величии города, матери красноречия и мудрости, высказывал твердую уверенность в непрерывном генеалогическом продолжении афинского народа с древних времен по его время, убеждал афинян соблюдать благородные нравы их предков, приводил в пример Аристида, Аякса, Диогена, Перикла, Фемистокла и других[356]. Эта речь, составленная на самом деле в возвышенном стиле, наполненная античными и библейскими цитатами, пересыпанная метафорами и тропарями, осталась чуждой и темной для слушателей нового митрополита; речь его была выше понимания афинян XII века. И это Михаил понял. С глубокой горечью он в одной из следующих проповедей говорит: «О, город Афины! Матерь мудрости! До какого невежества ты опустился! Когда я обращался к вам со вступительной речью, которая была так проста, безыскусственна, то оказалось, что я говорил о чем-то непонятном или на чужом языке, персидском или скифском»[357]. Ученый Михаил Акоминат быстро отказался видеть в современных ему афинянах непосредственных потомков древних эллинов. Он писал: «Сохранилась самая прелесть страны, богатый медом Гимет, тихий Пирей, некогда таинственный Элевсин, Марафонская равнина, Акрополь, – но то любящее науку ученое поколение исчезло, и его место заняло поколение невежественное, бедное умом и телом»[358]. Михаил, окруженный в Афинах варварами, сам боялся огрубеть и превратиться в варвара; он жалуется на порчу греческого языка, сделавшегося каким-то варварским наречием, которое понимать Акоминат был в состоянии только три года спустя после своего прибытия в

Афины[359]. Возможно, эти его жалобы не без преувеличений, однако он был недалек от истины, когда писал, что Афины были городом славы (a glorious city), которого больше нет. Истинное имя Афин исчезло бы из памяти людей, если бы оно не поддерживалось бы постоянно блистательными подвигами прошлого и знаменитыми историческими памятниками, такими как Акрополь, Ареопаг, Гимет и Пирей, которые, как неизменяемые творения природы, находятся вне зависимости от разрушения временем[360]. До самого начала XIII века Михаил оставался в Афинах. После завоевания Афин франками в 1204 году он должен был уступить свое место латинскому епископу и последнюю часть своей жизни провел на небольшом островке Кеосе, около берегов Аттики, где в 1220 году умер и был погребен.

Михаил Акоминат оставил после себя богатое литературное наследство в виде проповедей и речей на различные темы, многочисленных писем и нескольких стихотворений, дающих драгоценные сведения о политических, бытовых и литературных условиях жизни его времени. Из его стихотворений первое место принадлежит ямбической элегии в честь города Афин, «первому, а также и единственному дошедшему до нас плачу о гибели древнего, славного народа»[361]. Грегоровиус называет Михаила Акомината лучом солнечного света, который вспыхнул в темноте средневековых Афин, «последним великим гражданином и последней славой этого города мудрости»[362]. Другой автор писал: «Чужестранец по рождению, он настолько сроднился со своим приемным домом, что мы можем назвать его последним из великих афинян, достойным стоять рядом с теми благородными фигурами, которых он столь ярко представил своей пастве»[363].