Полководцы Первой Мировой. Русская армия в лицах - Валентин Рунов

Мысль о заговоре развивает в мемуарах генерал А. И. Деникин. «В Севастополь, – писал он, – к больному Алексееву приехали представители некоторых думских и общественных кругов. Они совершенно откровенно заявили, что назревает переворот. Как отнесется к этому страна, они знают. Но какое впечатление произведет переворот на фронте, они учесть не могут. Просили совета. Алексеев в самой категорической форме указал на недопустимость каких бы то ни было государственных потрясений во время войны, на смертельную угрозу фронту, который по его определению «и так не слишком прочно держится», а потому просил во имя сохранения армии не делать этого шага.

Представители уехали, обещав принять меры к предотвращению готовившегося переворота.

Не знаю, какие данные имел Михаил Васильевич, – продолжал А. И. Деникин, – но он уверял впоследствии, что те же представители вслед за ним посетили Брусилова и Рузского и, получив от них ответ противоположного свойства, изменили свое первоначальное решение: подготовка переворота продолжалась…»

О зреющем тогда заговоре пишет и А. Ф. Керенский. «Он намечался, – по его мнению, – на 13 или 10 ноября. Его разработали князь Львов и генерал Алексеев. Они пришли к твердому выводу, что необходимо покончить с влиянием царицы на государя, положив тем самым конец давлению, которое через нее оказывала на царя клика Распутина. В заранее намеченное ими время Алексеев и Львов надеялись убедить царя отослать императрицу в Крым или в Англию.

На мой взгляд, это было бы наилучшим решением проблемы, поскольку все, кто наблюдал за царем в Ставке, отмечали, что он вел себя гораздо более раскованно и разумно, когда рядом не было императрицы. Если бы план удалось осуществить и если бы царь остался в Ставке под благодатным влиянием генерала Алексеева, он бы, весьма вероятно, стал совсем другим. К сожалению, в первой половине ноября Алексеев внезапно заболел и отбыл в Крым для лечения. Вернулся он оттуда всего за несколько дней до свержения монархии.

Всю эту историю, – отмечает Керенский, – рассказал мне мой друг В. Вырубов, родственник и сподвижник Львова, который в начале ноября посетил Алексеева, чтобы утвердить дату проведения операции. Генерал Алексеев, которого я тоже хорошо знал, был человек очень осторожный, в чем я и сам убедился позднее. Не произнося ни слова, он встал из-за стола, подошел к висевшему на стене календарю и стал отрывать один листок за другим, пока не дошел до 16 ноября.

Но к этому дню он уже лечился в Крыму. Во время пребывания там его посетили некоторые из участников заговора Гучкова, пытавшиеся заручиться поддержкой Алексеева, но тот решительно отказал им».

Тем временем по установившейся уже традиции в Шантильи, где располагалась французская главная квартира, собрались военные представители стран Антанты. Россию представлял генерал Жилинский. Инструкции ему были разработаны Алексеевым еще до отъезда в Крым.

Принятые на совещании резолюции сводились к решению комплекса задач. Во-первых, союзные армии должны были подготовить к весне 1917 года согласованные операции, которые способны были придать кампании целеустремленный характер. Чтобы воспрепятствовать противнику вернуть себе инициативу, в течение зимы, во-вторых, вооруженными силами всех стран должны были продолжены начатые уже наступательные операции. Предусматривалось также к первой половине февраля подготовить совместные наступательные действия теми силами и средствами, которыми к тому времени будут располагать союзные армии. В решениях оговаривалось, наконец, что, если обстоятельства позволят, то «общие наступательные операции с наиболее полным использованием средств, которые каждая армия будет иметь возможность ввести в дело, будут начаты на всех фронтах, как только окажется возможность их согласовать».

21 ноября генерал В. И. Гурко, временно исполнявший обязанности начальника штаба Верховного главнокомандующего, по согласованию с Алексеевым, довел до сведения командующих войсками фронтов результаты конференции в Шантильи и предложил им подготовить соображения относительно плана кампании 1917 года. Они начали поступать в Ставку незамедлительно. Копии предложений направлялись генералу Алексееву.

Командующий войсками Северного фронта генерал Н. В. Рузский считал, что наиболее целесообразно подготовить и провести наступательную операцию в полосе к северу от Полесья, использовав относительно выгодное стратегическое положение русских войск по отношению к противнику. Он высказался также в пользу нанесения удара смежными крыльями Северного и Западного фронтов с целью разгрома противника в районе Свенцяны. Если и этот удар из-за отсутствия необходимых средств осуществить будет сложно, то, по его мнению, Северному фронту следовало бы поставить ограниченную задачу – организовать наступление из района Риги в южном направлении вдоль железной дороги Митава, Крейцбург. Время проведения операций он предлагал определить в зависимости от погоды (конец апреля – начало мая).

Командующий войсками Западного фронта генерал А. Е. Эверт, излагая соображения о плане будущей кампании, также находил целесообразным наступление вести севернее Полесья, решая тем самым задачу «отвоевывать нашу родную землю», в случае успеха «создать возможность занять Польшу, угрожать Восточной Пруссии». Главный удар он предлагал нанести на одном из двух направлений: виленском или слонимском. Первое генерал Эверт считал более выгодным в стратегическом отношении, так как создавалась угроза тылу всей немецкой группировки в Северо-Западном крае. Оно позволяло выдвинуться на линию реки Неман и Бреста, приблизиться к границе с Германией. Лучшим временем начала операции он считал середину апреля – начало мая.

Предложения командующего войсками Юго-Западного фронта генерала А. А. Брусилова сводились к следующему: наступление вести одновременно всеми союзными армиями, нанося ряд ударов на широком фронте. Особое внимание он предлагал уделить «методическому и планомерному развертыванию военных действий на Балканском полуострове, создавая тем самым возможность нанесения удара на Константинополь силами сухопутных войск при активной поддержке Черноморского флота». Подготовку операций им предлагалось завершить к весне, начав их в первых числах мая.

Свой проект выдвинул и генерал-квартирмейстер Ставки генерал А. С. Лукомский. Основной задачей он считал нанесение удара войсками Румынского фронта. Такое предложение он обосновывал необходимостью перехвата здесь инициативы, наличием в его составе крупных сил, а также возможностью совместных действий с союзными войсками и Черноморским флотом с целью вывода из войны Болгарии, а затем и Турции. Проведение наступательной операции на этом театре военных действий, по его мнению, не исключало, а предполагало активные действия войск других фронтов.

Государь, обеспокоенный участью своей семьи, поехал в Царское Село, не приняв никакого определенного решения… Генерал Алексеев – этот мудрый и честный патриот, – продолжал Деникин, – не обладал, к сожалению, достаточной твердостью, властностью и влиянием, чтобы заставить государя решиться на тот шаг, необходимость которого осознавалась даже императрицей…

Михаил Васильевич практически не спал вот уже третьи сутки. Постоянно звонили телефоны. Адъютанты приносили телеграммы, телеграфные сообщения, различного рода срочные депеши. В приемной толпилась масса народа, почти половина из них – в цивильном; среди них немало вовсе незнакомых людей.