Третий рейх на наркотиках - Норман Олер

Гитлер с приязнью относился ко всем наркотическим средствам, за исключением алкоголя. У него не было зависимости от какого-то конкретного вещества, ему требовалось то, что создает приятную, искусственную реальность. Так, в течение короткого промежутка времени он стал страстным приверженцем кокаина, но в середине октября 1944 года отказался от привычных наркотических средств и перешел к другим стимуляторам. Подобное зачастую свойственно кокаинистам. Гитлер приукрашивал действительность, принимая позу героя: «Несколько недель после 20 июля были худшим временем в моей жизни. Это был настоящий подвиг, какой не может представить себе никто, ни один немец. Несмотря на серьезные осложнения, часами длившиеся головокружения и плохое самочувствие, я держался стойко и с железной энергией боролся со всем этим. Нередко возникала опасность полного краха, но я, благодаря своей силе воли, преодолевал это критическое состояние»^[378].

Если словосочетания «железная энергия» и «сила воли» заменить словами «юкодал» и «кокаин», то мы станем немного ближе к истине. Адъютант фюрера по люфтваффе Николаус фон Белов также оставил описания своего фюрера, опираясь на изначально ложные понятия: «Он держался только за счет своей сильной воли и высокой силы духа»^[379]. В действительности это были сильный кокаин и высокая доза юкодала. Последний теперь употреблялся в больших количествах – по сравнению с предыдущим годом его доза увеличилась на 0,02 грамма, то есть вдвое, что в четыре раза превышало среднюю дозу при медикаментозном использовании^[380].

В эти недели коктейль из кокаина и юкодала в крови фюрера преобразовался в классический спидбол: седативное действие опиоида компенсировало возбуждающий эффект кокаина. Вызываемые ими с одной стороны – эйфория, с другой – возбуждение равнозначны фармакологическому наступлению на организм на двух фронтах, при котором два мощных противоположных по биохимическому составу средства борются за господствующее положение. При этом возникают сильные перегрузки в системе кровообращения и бессонница, а печень отчаянно обороняется от агрессии ядов.

Что касалось искусственного рая, этого у диктатора в последнюю осень войны и его жизни было в изобилии. Когда во время совещаний «Пациент А» восходил на свой созданный с помощью фармакологических средств Олимп, опираясь несгибавшимися ногами на пятки, размахивая руками, разглагольствуя, считая себя способным ясно мыслить и представляя окружающий мир таким, каким, по его мнению, ему подобает быть, генералы, давно протрезвевшие, благодаря удручающему положению на фронтах, не имели шансов достучаться до его рассудка. Принимаемые медикаменты поддерживали в сознании Верховного главнокомандующего иллюзию благополучия, возводили вокруг него непроницаемую стену, сквозь которую никто не мог пробиться. Любое сомнение отметалось с безапелляционной уверенностью, имевшей искусственное происхождение^[381]. Мир вокруг него мог лежать в руинах, его действия могли стоить жизней миллионам, а фюрер был абсолютно убежден в своей правоте, когда в его жилах бурлили стимуляторы.

В юности Гитлер читал «Фауста» Гёте. Всей душой восприняв результаты деятельности доктора Зертюрнера, который, будучи молодым врачом в эпоху Веймарского классицизма, открыл морфин и поэтому считался праотцем юкодала и всех остальных опиоидов, «Пациент А» осенью 1944 года заключил пакт с дьяволом. Болеутоляющие средства не только устраняли спазмы в кишечнике – это был лишь видимый признак их действия, – но и на некоторое время приукрашивали реальность в его сознании. Найти доказательства клинической зависимости от такого вещества не представляется возможным, но о частоте его употребления позволяют судить с большим трудом поддающиеся расшифровке записи в календаре Морелля за сентябрь 1944 года. То, что юкодал попадал в кровеносную систему Гитлера под обозначением «х» или же вообще без всякого обозначения, не исключено и даже весьма вероятно. Если человек начал употреблять юкодал и имел к нему доступ, он, как правило, уже не мог остановиться.