Стратегия непрямых действий - Генри Лиддел Гарт

Большой успех почти 700-километрового марша Шермана на местности с большим количеством преград (рек, ручьев и болот) и при наличии противника, численность войск которого была вполне достаточной для оказания эффективного сопротивления, объясняется исключительно тем воздействием, которое оказали на противника вводящие в заблуждение маневры Шермана. Успех действий Шермана объяснялся не только искусным изменением направления наступления, но и гибкостью его стратегии. При наступлении на широком фронте четырьмя, пятью и даже шестью колоннами, причем каждая колонна прикрывалась множеством фуражиров, в случае, если одна из колонн задерживалась противником, остальные продолжали беспрепятственно продвигаться вперед. По своим методам действий эти колонны явились предшественницами танковых войск, которые в 1940 г. пронеслись по Франции. Войска противника были так напуганы колоннами Шермана, что начинали отход еще до того, как на них оказывалось сколько-нибудь серьезное физическое давление. Моральное состояние войск южан в результате искусных маневров Шермана упало до такой степени, что, занимая ту или иную оборонительную позицию, они уже думали об отступлении. Иногда достаточно было крикнуть: «Мы войска Билля Шермана! Лучше убирайтесь!» — как южане начинали отходить. Если уверенность в своих силах наполовину обеспечивает успех в бою, то подрыв уверенности противника более чем наполовину обеспечивает успех боя, так как победа в этом случае достигается без борьбы. Шерман мог бы с таким же основанием сказать, как сказал Наполеон в Австрии: «Я разгромил противника одними маршами».

22 марта Шерман подошел к Голдсборо, где соединился с войсками Скофилда, пополнил свои запасы и подготовился к заключительному этапу войны — к нанесению удара по войскам Ли, который все еще думал удержать в своих руках Ричмонд.

Только в начале апреля Грант возобновил наступление. Оно увенчалось внушительным успехом, и через неделю после сдачи Ричмонда последовала капитуляция армии Ли. Внешне эта победа явилась блестящей реабилитацией стратегии прямого действия Гранта, цель которого состояла в непосредственном разгроме войск противника, но при серьезном изучении событий надо учитывать, что фактор времени имеет решающее значение. Прекращение сопротивления конфедератов было вызвано продовольственными затруднениями, влиявшими на их моральное состояние, а также плохими вестями из дома. Еще до того как Шерман подошел к Голдсборо, Грант сообщил ему: «Армия Ли деморализована и быстро разлагается».

Человеку дороже всего страна и семья. У большинства людей чувство любви к семье даже сильнее, так как носит более личный характер. До тех пор пока семьи находятся в безопасности, солдаты будут защищать свою страну, веря в то, что своим самопожертвованием они одновременно охраняют также и свои семьи. Но патриотизм, дисциплина и узы товарищества слабеют, когда семьям солдат угрожает опасность. Именно чрезвычайная беспощадность ударов Шермана не только по армии противника, но и по его глубокому тылу, в котором остались семьи солдат, породила столкновение между чувством любви к стране и чувством любви к семье и тем самым подорвала волю южан к сопротивлению.

Непрямые действия Шермана, направленные на подрыв экономического и морального потенциалов противника путем нанесения ударов по его тылу, на заключительном этапе войны оказались не менее решающими, чем на первых ее этапах на Западе. Эта истина дойдет до сознания каждого, кто внимательно и детально изучит эту войну. Она была по достоинству оценена более 30 лет назад официальным английским историком Первой Мировой войны генералом Эдмондсом, который в своей книге «История Гражданской войны в Америке» пришел к следующему выводу: «Военный гений великих полководцев Конфедерации Ли и Джэксона, непревзойденная боеспособность армии Северной Виргинии и близость расположения столиц враждующих сторон привели к тому, что восточному театру войны уделялось слишком большое внимание. Но именно на Западе были нанесены решающие удары. Захват Виксберга и Порт-Гудзона и июле 1863 г. явился переломным моментом войны, а действия пеликой армии Запада, которой командовал Шерман, привели к поражению Конфедерации».

Такое чрезмерное внимание восточному театру частично может быть объяснено тем впечатлением от блистательной победы, которое гипнотизирует большинство изучающих военную историю, а также влиянием написанной Гендерсоном восторженной эпической биографии «Стоунуолла» Джэксона, скорее более эпической, чем исторической. Однако практическая ценность этой книги с точки зрения изучения военной теории едва ли стала меньше, а, пожалуй, даже увеличилась от того, что Гендерсон включил в нее больше своих собственных взглядов на ведение войны, чем материалов по анализу боевых действий Джэксона. Книга вызвала определенный интерес к Гражданской войне в Америке среди английских военных историков, но они сосредоточили свое внимание исключительно на кампаниях в Виргинии в ущерб западному театру, где происходили решающие боевые действия. Современный историк может оказать большую услугу будущим поколениям, если он попытается проанализировать, как неправильный подход к оценке Гражданской войны в Америке повлиял на английские военные взгляды до 1914 г. и на английскую стратегию в 1914–1918 гг.

Кампании Мольтке

Когда историк переходит от Гражданской войны в Америке к последующим войнам в Европе, его, вероятно, более всего поражает резкая противоположность характера этих войн.

Во-первых, в европейских войнах 1866 и 1870 г. обе воюющие стороны, по крайней мере номинально, были готовы к войне; во-вторых, в этих войнах участвовали профессиональные армии; в-третьих, верховное командование той и другой стороны допустило больше вопиющих ошибок и просчетов, чем любая из воюющих сторон в Гражданской войне в Америке; в-четвертых, стратегия немцев в обеих войнах не отличалась искусством и военной хитростью; в-пятых, несмотря на допущенные ошибки, исход обеих войн был быстро решен.

Стратегия Мольтке основывалась на прямых действиях почти без применения военной хитрости и с расчетом исключительно на сокрушительную мощь превосходящих сил. Должны ли мы сделать отсюда вывод, что войны 1866 и 1870 г. являются исключением, подтверждающим правило? Они, безусловно, являются необычными войнами, но едва ли составляют исключение из правила, которое вытекает из большого количества кампаний, нами уже рассмотренных. Ибо ни в одной из прошлых кампаний не было у побежденных стран такого сочетания слабости сил и бездарности командования, как в этих кампаниях, в результате чего поражение этих стран было предрешено уже в самом начале войны.

В 1866 г. слабость австрийских войск объяснялась главным образом тем, что они имели устаревшее вооружение. Прусское ружье, заряжавшееся с казенной части, превосходило по своим боевым качествам австрийское, заряжавшееся с дула. Преимущество первого было убедительно доказано на поле боя, хотя академическая военная мысль следующего поколения была склонна не замечать этого. В 1870 г. слабость французских войск объяснялась отчасти их малочисленностью, а также, как и у австрийцев в 1866 г., плохой подготовкой.

Этих доводов более чем достаточно для объяснения решительного поражения австрийцев в 1866 г. и еще более ошеломляющего разгрома французов в 1870 г. При подготовке к войне всякий стратег поступил бы опрометчиво, если бы положил в основу своих планов предположение, что его противник будет так же слаб, как были слабы австрийцы в 1866 г. и французы в 1870 г.