Стратегия непрямых действий - Генри Лиддел Гарт

Каковы бы ни были расхождения во мнениях относительно того, какой метод лучше — Гранта или Шермана, — очевидно, что последний более отвечал психологии демократии. Пожалуй, только диктатор, не опасающийся за свою власть, может твердо держаться военного идеала — разгрома «вооруженных сил», но даже от него требуется достаточная мудрость, чтобы согласовать эти цели с реальными условиями и оценить перспективы их достижения. Однако стратег, который является слугой демократического правительства, обладает меньшими правами. Будучи зависим от поддержки и доверия своих хозяев, он вынужден действовать в течение более ограниченного периода времени и с меньшими средствами, чем «абсолютный» стратег, причем он должен быстрее добиваться результатов. Каковы бы ни были конечные перспективы, он не может позволить себе роскошь отложить выплату дивидендов на слишком длительный срок. Поэтому ему, возможно, придется временно уклониться от своей цели или, по крайней мере, представить себе ее несколько в ином виде путем изменения направления своих действий. В свете всех этих неизбежных затруднений уместно спросить: не следует ли военной теории в большей мере примирять свои идеалы с неприятной действительностью, с тем, что военные усилия зависят от народной поддержки, что обеспечение армии живой силой и вооружением и даже сама возможность продолжения борьбы зависят от согласия простого человека? Кто платит, тот и распоряжается; и стратеги, возможно, получили бы всеобщее признание, если бы привели свою стратегию, насколько это возможно, в соответствие с интересами простого человека.

Экономия сил, которую получал Шерман за счет проведения обходных маневров, является тем более замечательной, что в отличие от Гранта, действовавшего в Виргинии, Шерман имел и своем распоряжении только одну линию железной дороги. И даже в этих условиях, предпочитая не бросать свои войска и фронтальное наступление, он временно отказался от этой единственной коммуникации. Только однажды в течение многих недель непрерывных маневров он сделал попытку предпринять фронтальное наступление в районе Кенесо. Интересно, что он предпринял это наступление только потому, что хотел избавить свои войска от тяжести дальнейшего флангового марша по размытым дождем дорогам. Оно закончилось поражением, не принявшим больших размеров, ибо наступление сразу же было остановлено, как только противник оказал сопротивление. Фактически это был единственный случай на протяжении более чем 200-километрового марша по гористой и пересеченной реками местности, когда Шерман бросил свои войска в наступление. Вместо боев он маневрировал с таким искусством, что не раз соблазнял конфедератов предпринимать безуспешные атаки. Эти атаки отражались благодаря тому, что наступавшие войска Шермана в то же время хорошо владели техникой быстрого окапывания и сооружения брустверов. Из каждой неудачной попытки противника прорвать подвижный заслон Шермана последний извлекал стратегическое преимущество — захватывал новый выгодный пункт. Чтобы заставить своего противника, стратегически находившегося в обороне, предпринимать ряд дорого обходившихся тактических наступлений, Шерман должен был проявить редкое в истории стратегическое мастерство. Успех Шермана был тем более примечательным, что он располагал только одной линией коммуникаций. Даже с чисто военной точки зрения, не учитывая огромного морального и экономического эффекта, Шерман совершил великий подвиг. Шерман нанес противнику большие потери, чем понес сам, не только относительно, но и в абсолютных цифрах. В этом отношении его действия представляют поразительный контраст с действиями Гранта в Виргинии.

Захватив Атланту, Шерман пошел на еще больший риск, за что подвергся сильной критике военных комментаторов. Шерман был убежден, что если он совершит марш через Джорджию, являвшуюся житницей Юга, и уничтожит ее железнодорожную сеть, а затем установит контроль над Южной и Северной Каролиной, сердцем Юга, то моральный эффект от такого вторжения и прекращение подвоза запасов на север, в Ричмонд и в армию Ли, заставит конфедератов прекратить сопротивление.

Поэтому, не обращая внимания на армию Гуда, которую он заставил уйти из Атланты, Шерман начал свой знаменитый «марш к морю» через Джорджию, довольствуясь за счет местных ресурсов и разрушая по пути железные дороги. 15 ноября 1864 г. войска Шермана вышли из Атланты, а уже 10 декабря подошли к предместьям Саванны. Захватив этот порт, он восстановил свои коммуникации с Севером по морю. Интересна оценка этого марша генералом Конфедерации и историком Александром: «Нет никакого сомнения в том, что моральное влияние этого марша на страну в целом… было более значительным, чем могло бы быть влияние самой большой победы». Затем Шерман двинулся в северном направлении через Северную и Южную Каролину в тыл армии Ли, лишив тем самым Юг его последних основных портов.

Методы действий Шермана заслуживают более тщательного изучения. Для совершения марша через Джорджию он не только отказался от своих коммуникаций, но и сократил свои обозы настолько резко, что его армия превратилась в огромную «летающую колонну» легких войск численностью 60 тыс. человек. Каждый из четырех корпусов Шермана действовал самостоятельно; команды фуражиров прикрывали двигающиеся колонны с фронта и с флангов.

Кроме того, в ходе этого марша Шерман применил новый стратегический прием. В боях за захват Атланты ему мешало, по его мнению, то обстоятельство, что он имел тогда перед собой только одну цель, что облегчало противнику возможность парировать его удары. Чтобы избежать этого, в дальнейшем Шерман разработал остроумный план: систематически ставить противника «перед дилеммой». Так Шерман пояснял свой план действий. Сначала он повел наступление таким образом, что конфедераты не знали, что является его очередным объектом — Мейкон (70 км юго-западнее Огасты) или Огаста, а затем, когда Мейкон остался в тылу Шермана, — Огаста или Саванна. Имея свободу выбора объекта, Шерман мог переключать свои усилия на другой объект, если для этого складывались благоприятные условия. Однако необходимость в этом не возникла вследствие растерянности противника, дезориентированного ложными маневрами Шермана.

На примере марша через Джорджию Шерман показал, с какими незначительными запасами армия может выполнять свою задачу. Шерман доказал также, что эти запасы могут быть еще более сокращены. Перед началом марша на север через Южную и Северную Каролину он сделал попытку превратить армию «в подвижную машину, готовую выступить сразу же по получении приказа и довольствоваться самыми минимальными запасами». Несмотря на то что стояла зима, даже офицеры должны были располагаться на биваках попарно под куском брезента, натянутого на палках или сучьях; все палатки и лагерное оборудование были оставлены в тылу.

В дальнейшем Шерман продолжал придерживаться такого направления, которое давало ему возможность нанести удар по любому из двух объектов. Когда Шерман двинул свои войска в северном направлении, противник не знал, что прикрывать — Огасту или Чарлстон, вследствие чего войска южан оказались распыленными, стараясь прикрыть оба эти пункта. Затем, после того как Шерман прошел между ними и захватил Колумбию, столицу Южной Каролины и важнейший центр снабжения армии Ли, конфедераты недоумевали, куда он нанесет следующий удар — по Шарлотте (140 км севернее Колумбии) или Фейтвиллу (180 км восточнее Шарлотты). Когда же Фейтвилл остался в тылу Шермана, они не знали, пойдет ли он на Роли (80 км северо-западнее Голдсборо) или на Голдсборо. Шерман и сам не был уверен, в каком направлении лучше нанести удар — по Голдсборо или Уилмингтопу.