Николай II - Эдвард Радзинский

В это время Аликс попала в западню. Дело о шпионах продолжалось. Вместе с Сухомлиновым были привлечены Манасевич-Мануйлов, бывший агент Министерства внутренних дел, и банкир Рубинштейн. Оба они – близки к Распутину. Но ужас ситуации этим не ограничился. Ибо через Рубинштейна Аликс тайно от Ники переводила деньги в Германию своим обнищавшим родственникам. Как могли повернуть это дело ее враги! Теперь ей необходим был преданный министр внутренних дел, который сможет выпустить их на свободу и прекратить навсегда это дело, ужасное для «Друга» и для нее.

Она: «7 сентября 1916 г. Мой ненаглядный! Григорий убедительно просит назначить на пост (министра внутренних дел. – Э.Р.) Протопопова. Ты знаешь его, и он произвел на тебя хорошее впечатление. Он член Думы, а потому будет знать, как себя с ними держать... Уже по крайней мере 4 года, как он знает нашего Друга. И любит Его – это многое говорит в пользу этого человека».

Так появляется еще одно губительное имя: Протопопов.

«9 сентября 1916 г. Была в городе, чтобы навестить бедную графиню Гендрикову. Она при смерти. Совершенно без сознания. Я вспомнила, что она просила меня прийти к ней, когда она будет умирать. Настенька очень бодрилась, она расплакалась лишь в момент моего отъезда».

Фрейлина Настенька Гендрикова преданно любила императрицу. Настенька была глубоко религиозна. И когда императрица дулась на Аню, она брала с собой в церковь Настеньку Гендрикову. Но чаще Настенька была с великими княжнами. Она была молода, и им было интересно вместе... Всего через несколько месяцев, когда будет решаться, кто поедет в ссылку с Семьей, – Настенька вызовется среди первых...

Он: «9 сентября 1916 г. Ставка. Мне тоже кажется, что этот Протопопов – хороший человек... Родзянко уже давно предлагал его на должность министра торговли. Я должен обдумать этот вопрос, так как он застигает меня совершенно врасплох... Мнения нашего Друга о людях бывают иногда очень странными, как ты сама это знаешь, поэтому нужно быть осторожным, – особенно при назначении на высокие должности... Это нужно все тщательно обдумать... От всех этих перемен голова идет кругом. По-моему, они происходят слишком часто. Во всяком случае, это не очень хорошо для внутреннего состояния страны, потому что каждый новый человек вносит также перемены в администрацию. Мне очень жаль, что мое письмо вышло таким скучным».

Весь 1916 год – до гибели империи – идет министерская чехарда. Горемыкин, Штюрмер, Трепов, Голицын сменяют друг друга во главе правительства.

Так он пытался найти фигуру, которая примирила бы его с Думой. Он не хотел признать, что эту фигуру найти невозможно. Нужна была не новая фигура – нужен был новый принцип: министерство, ответственное перед Думой. Этого требовала Дума, но ему это казалось возвращением страшного 1905 года. Против яростно выступали Аликс и «наш Друг» (как всегда, умело повторявший мнения своей повелительницы).

Фигура Протопопова показалась Николаю удачной. Он пользовался авторитетом в Думе. Совсем недавно Протопопов был в Англии во главе думской делегации и имел там большой успех, к нему благоволил думский председатель Родзянко. Казалось, найден человек, который примирит Николая с Думой.

Но как только Дума узнала, что Протопопова одобряют царица и Распутин, – его судьба была решена. Протопопов становится всем ненавистен.

Ярость Николая – беспредельна (это бывало с ним так редко!), он даже стукнул кулаком по столу: «До того как я назначил его, он был для них хорош, теперь – нехорош, потому что его назначил я».

Она: «Телеграмма. 10.09.16. Графиня скончалась сегодня ночью. Не протелеграфируешь ли ты Настеньке? Нежно целую вас обоих...»

После смерти матери Настенька продолжала с ней беседовать в своем дневнике. Она пишет строчки, которые так будут утешать их в сибирском изгнании: «По мере умножения в нас страданий Христовых умножается Христом и утешение наше».

Она: «22.09.16... Я почти всю ночь не спала – каждый час, каждые полчаса смотрела на часы (не знаю почему, т.к. провела очень приятно и спокойно вечер)... Мы проговорили (с Протопоповым) целых полтора часа... Очень умен, вкрадчив, великолепные манеры, говорит по-французски и по-английски... Я очень откровенно говорила с ним, что твои приказы систематически не выполняются, кладутся под сукно, о том, как трудно верить людям... Я больше уже ни капли не стесняюсь и не боюсь министров и говорю по-русски с быстротой водопада! И они имеют любезность не смеяться над моими ошибками. Они видят, что я полна энергии и передаю тебе все, что слышу и вижу, что я твоя твердая опора в тылу... Твои глаза и уши. Глубоко любящая тебя, твоя старая солнышко».

«26 сентября... Вот, скажешь ты, листок большого формата, значит, она будет болтать без конца! Итак, Протопопов обедал у Ани. Она знакома с ним уже около года или даже двух! Протопопов просил разрешения повидать тебя – не дашь ли ты ему приказание выпустить Сухомлинова?..

Протопопов совершенно сходится во взглядах с нашим Другом на этот вопрос Протопопов переговорит об этом с министром юстиции (запиши это себе, чтобы не позабыть и заодно поговори с министром относительно Рубинштейна, чтобы его без шума отправили в Сибирь)... Протопопов думает, что это Гучков подстрекнул военные власти арестовать этого человека в надежде найти улики против нашего Друга. Конечно, за ним водятся грязные денежные дела – но не за ним же одним!»

В октябре 1916 года Протопопов был вызван на совещание влиятельнейших членов Государственной думы. Совещание стенографировалось.

– Мы не хотим говорить с вами, с человеком, получившим назначение через Распутина, который освободил предателя Сухомлинова.

– Я личный кандидат Государя, которого я теперь ближе узнал и полю бил, – с экзальтацией отвечал Протопопов. – У вас у всех есть титулы, хорошее состояние, связи, а я начал свою карьеру скромным студентом и давал уроки по 50 копеек, я не имею ничего, кроме личной поддержки Государя...

К тому времени уже все общество объединилось в ненависти к новому министру.

«Из края в край расползаются темные слухи о предательстве и измене. Слухи эти забираются высоко и никого не щадят... Имя императрицы все чаще повторяется вместе с именами окружавших ее авантюристов... Что это – глупость или измена?» – спрашивал с думской трибуны в своей знаменитой речи вождь кадетов Милюков.

Милюков хотел доказать, что это – глупость правительства. Но страна повторяла: «Измена!»

«Слухи об измене сыграли роковую роль в отношении армии к династии» (Деникин).

«С ужасом я не раз думал, не находится ли императрица в заговоре с Вильгельмом», – скажет после революции в своем интервью петроградской газете великий князь Кирилл Владимирович.

Она: «28.09.16. Как я рада: мы будем вместе через пять дней!!! Прямо не верится. Еда на открытом воздухе очень полезна для Бэби, и я привезу с собой два походных стула и складной стол для него. Тогда и я смогу сидеть на воздухе. Мы рассчитываем выехать в воскресенье в 3, чтобы быть в Могилеве к чаю – в пять в понедельник. Хорошо? После твоей прогулки и я смогу тогда полежать подольше».