Дорога на Сталинград - Бенно Цизер

Идиллии «медового месяца» с моей дивизией в период статичной войны суждено было скоро закончиться. Нас погрузили в поезд и отправили на юг. При двадцати градусах мороза (по Цельсию) неотапливаемые вагоны с жесткими сиденьями были мало пригодны для спанья. Я вспоминал свои многочисленные разъезды по железным дорогам в Первую мировую войну. В те времена достаточно было оказаться на охапке соломы в конском вагоне, где было тепло и сну мешало лишь перестукивание копыт. Но ночи эти обычно быстро кончались, по несколько дней приходилось довольствоваться пригоршней-другой снега для символического утреннего туалета, за которым следовали горячий завтрак и сигарета.

Дивизия, которую я вел теперь в круговерть стремительной и роковой войны, чтобы спасти нашу армию в Сталинграде, была в материальном отношении слаба. Всего лишь тридцать танков. Не было бронетранспортеров, одна или две разведывательные машины, только тридцать или сорок процентов грузовиков прошли капитальный ремонт. Это означало, что в каждом батальоне одна рота могла передвигаться только в пешем строю. Такие роты были сведены в один батальон, который следовал позади дивизии. Ремонтная рота и даже мастерские оставались в тылу в районе Орла. Любой водитель грузовика поймет, что это значит. Было ли это следствием внезапности, безумной спешки или происходило в результате развала?

Спешка действительно имела место. Была середина декабря, и прошло почти три недели с того момента, как русские дали решительный отпор на Восточном фронте. Это произошло до того, как мы выгрузились с поезда для сосредоточения в Миллерове. Мы не знали, что операция по спасению будет проводиться восточнее Дона. Вместо этого изучались оперативные возможности против наступающего противника западнее Дона. Именно там развалился фронт нашего слабого венгерского союзника. Во время поездки в восточном направлении по, казалось, бескрайним снежным полям моя машина встретилась с другой. Из нее вышел командир румынской дивизии – долговязая фигура, осунувшееся лицо. После официального и довольно натянутого обмена приветствиями мы продолжили разговор по-французски, поскольку мне хотелось ознакомиться с положением румын. Своим поведением румынский генерал демонстрировал явную отчужденность и ослабление союзнических чувств вследствие разгрома его армии.

Вместо того чтобы развертываться в западном направлении, мы совершали теперь марш на юг. В ужасных условиях дивизия переправилась через Дон у Цимлянской. Несмотря на двенадцать часов езды, мне не удалось добраться до штаба 4-й танковой армии. Ею командовал знакомый мне генерал-полковник Гот, поэтому я поговорил с ним по телефону.

Командующий. Вы понимаете, что мы должны справиться с этой задачей в Сталинграде?

Я. Задача мне ясна, но я уверен, что вам известно плачевное состояние вооружения моей дивизии.

Командующий. На фронте некоторые дивизии в еще худшем состоянии. У вашей превосходная репутация. Я на вас полагаюсь.

В последнем более или менее благоустроенном месте нашего расположения на марше я пытался осмыслить теоретические расхождения между моими знаниями в области стратегии и нашей тактической задачей. Я был поражен недостаточностью сил, выделенных для спасения Сталинграда. Невдалеке передо мной, всего в девяноста километрах от окруженной в Сталинграде армии, вели бой две дивизии. Одной из них, 6-й танковой, повезло, потому что недавно, когда она еще базировалась во Франции, ее привели в полную боевую готовность, а вторая, 23-я танковая дивизия, по слухам, была оснащена даже хуже, чем моя. Одна укомплектованная и две укомплектованные наполовину дивизии должны были предпринять наступление на глубину около ста километров до самого Сталинграда! Так называемая внезапность уже улетучилась, две участвующие в боях дивизии были остановлены превосходящими силами русских. Но даже если внезапность и имела бы место, они не смогли бы удержаться в глубине захваченного района. Никто не мог рассчитывать на то, что противник не сделает все возможное, что в его силах, чтобы помешать разблокированию окруженной 6-й армии и закреплению таким образом ее великой победы. Слабость германских атак показала, что резервов в наличии не было. Более того, не было речи и о том, чтобы армия Паулюса, все еще насчитывающая 100 тысяч солдат, прорвалась для соединения с 4-й танковой армией.