Роковая тайна сестер Бронте - Екатерина Митрофанова

— А кто тебе сказал, сын мой, что твоя сестра намеревается стать гувернанткой в частном доме? Впрочем, отчасти ты прав: похоже, у нее и в самом деле были такие мысли. Но, к счастью, Господь милосерден: Он послал ей достойное место. Моей дочери не придется прозябать в закостенелом невежестве вдали от дома, в окружении совершенно чужих людей. Благодарение Богу, этого не будет!

— Значит, моя сестрица станет жить и трудиться, что называется, «среди своих»? Хотелось бы знать, кто из наших знакомых благотворителей предложил ей место, и какие, собственно, обязанности намереваются возложить на ее хрупкие плечи!

— Насколько я понял, Шарлотту ангажирует ее бывшая наставница, глава Роухедского пансиона. Если мне не изменяет память — Маргарет Вулер. Ведь так, дочь моя?

— Мисс Вулер всегда была добра ко мне, — проговорила Шарлотта с достоинством. — Я буду рада, если смогу оказаться ей полезной.

— Мисс Вулер! — язвительно повторил Патрик Брэнуэлл. — Не иначе, здесь кроется какой-то подвох! Что-то я никогда не слышал, чтобы особы подобного положения отличались излишней щедростью!

— Мисс Вулер не похожа на других начальниц, — возразила Шарлотта, — в ней нет ни капли прижимистости и спеси — сама доброта и благородство. Она оказала нам несравненную милость, ибо, облагодетельствовав меня, она не забыла также и о нашей прелестной Эмили Джейн, предложив ей место воспитанницы в своем пансионе.

— Я так и знал, что здесь дело нечисто! — произнес ее брат самодовольным тоном. — Конечно же, эта особа с удовольствием берет в свой пансион Эмили Джейн! Ведь, в таком случае, она сможет меньше тебе платить! Весьма удобно, не правда ли?

— О чем ты говоришь, Патрик Брэнуэлл? — рассердилась Шарлотта. — Мы должны быть бесконечно благодарны мисс Вулер за ее ангельскую доброту. Ее бескорыстнейшее предложение — что бы ты там ни болтал, я настаиваю, что оно именно таково — дает превосходный шанс всем нам. Согласись, братец: если бы не наша милая, славная мисс Вулер — не видать бы тебе Королевской Академии как собственных ушей!

— Но я вовсе не хочу в Роу Хед, милая сестрица! — вмешалась Эмили Джейн.

Достопочтенный Патрик Бронте нахмурился.

— Тут дело не в желании, Эмили, — произнес он строго. — Ты должна поехать. Моим дочерям не пристало быть невеждами!

— Но нельзя ли послать к мисс Вулер малютку Энн? — почти в отчаянии спросила Эмили Джейн. — Я уверена, она не воспротивится такой возможности.

— Я бы охотно согласилась, — подтвердила Энн.

— Энн — самая младшая в семье, она может подождать, — возразил достопочтенный отец семейства. — Энн, крошка, не огорчайся. Твой черед еще настанет. Поверь мне.

— Эмили, душа моя, — вмешалась Шарлотта, — знай ты, как мне невыносимо горько оттого, что ты отказываешься составить мне компанию, безжалостно бросая меня одну, ты бы немедленно согласилась, я убеждена. Будь ангелом, сестрица, скажи, что ты поедешь со мной в Роу Хед! Ты ведь прекрасно знаешь: так будет лучше для всех нас!

— Будь по-вашему, — отозвалась Эмили Джейн не слишком охотно, — я поеду.

— Ну, вот и славно, — заключил достопочтенный Патрик Бронте. — Возблагодарим же Господа за ту превосходную возможность, какою Он милостиво одарил нашу семью! Да будет на все воля Божья!

…29 июля 1835 года Шарлотта и Эмили Бронте прибыли в Роу Хед. Какой бурный, необузданный поток всевозможных противоречивых чувств внезапно охватил юную Шарлотту при новой встрече с этой знакомой, но уже позабытой местностью и ее обитателями! И как разительно отличались теперешние ощущения девушки от тех, что испытала она в ту далекую пору, когда нога ее впервые ступила на территорию этих заповедных владений!

Стоял прелестный вечер. Знойное июльское солнце уже клонилось к закату, и его угасающие лучи беззаботно золотили окрестности, бросая светлые блики на мощные, широкие кроны лиственных деревьев, на острые, похожие на церковные шпили, макушки вековых елей и тисов, в изобилии растущих в Роу Хеде, на землю, покрытую дерном и затянутую первозданным бархатным мхом, на горделивые средневековые постройки. По-вечернему живительный, прохладный ветерок, неприхотливо шелестевший в мягкой листве деревьев, гнал с собой бесчисленные невидимые потоки чистого, прозрачного воздуха. Странное дело, но почему-то этот чудесный летний пейзаж Роу Хеда внезапно воскресил в памяти обеих сестер ослепительное внешнее великолепие пленительных долин Коуэн-Бриджа — таких, какими они были в ту злополучную пору, которая навсегда унесла с собой в вечность несчастных Марию и Элизабет…

Стараясь отогнать мучительно гнетущие мысли, навеянные невольным сравнением, Шарлотта и Эмили быстрее зашагали вдоль привольной, пышно цветущей рощицы по направлению к старинному двухэтажному зданию с изящными полукруглыми стрельчатыми окнами.

Маргарет Вулер оказала девушкам радушный прием. По случаю их прибытия в Роухедском пансионе было устроено всеобщее чаепитие, против которого обе сестры, отнюдь не привыкшие быть в центре внимания, яростно протестовали, но решительная, непоколебимая мисс Вулер, разумеется, не желала ничего слушать. Все наставницы и воспитанницы собрались в небольшой гостиной, облицованной сосновым деревом, и принялись вкушать свою бесхитростную трапезу, состоявшую из чая с румяными сэндвичами.

После чая в неофициальной дружеской обстановке были оговорены условия соглашения между мисс Вулер и сестрами Бронте во всех надлежащих деталях. Обеим девушкам полагалось приступить к своим обязанностям со следующего дня.

Теперь Шарлотте Бронте предстояла довольно сложная задача — серьезная и ответственная, требующая порядочной выдержки и немалых душевных усилий. Старшей дочери пастора надлежало ступить на новое, дотоле совершенно не изведанное ею поприще — поприще педагога.

Поначалу девушке нравилась ее незатейливая работа. Ей представилась превосходная возможность попробовать себя в новом деле, впервые испытать свои потенциальные силы. Кроме того, Шарлотта вскоре ощутила и поняла, что, наставляя юных пансионерок, в числе которых теперь была и ее сестра Эмили Джейн, сама она, старшая «мисс Бронте», как называли Шарлотту ее нынешние подопечные, постепенно развивает и совершенствует собственные способности, приобретает и накапливает новый жизненный опыт. Все это, несомненно, было по душе юной наставнице, проводившей время в разумном и полезном труде и выполнявшей свою работу с неизменной щепетильностью и усердием.

Иначе обстояло дело с Эмили Джейн. Девушку, привыкшую к привольным просторам Гаворта, почти не знавшую иного общества, кроме общества обитателей пастората, девушку, всегда чуждающуюся посторонних людей, не допускающую в свой особый пленительный мир образов и идей никого, кроме близких, необычайно тяготило ее вынужденное пребывание в Роу Хеде. Состояние страшнейшей меланхолии стремительно овладело всем ее существом.

— Что с тобой, душа моя? — спросила как-то Шарлотта сестру, улучив несколько минут, когда они могли спокойно, не опасаясь нежелательного вмешательства посторонних, побеседовать наедине.