Мадам Помпадур. Некоронованная королева - Наталья Павлищева

Пока ей удавалось сохранять этот интерес, во время ужинов в узком кругу Жанна царила за столом, она остроумно шутила, рассказывала множество забавных историй, даже напевала… Но сколько же понадобится сил и энергии, чтобы поддерживать такой же интерес долго! Но Жанна была готова. Это куда лучше, чем пить гадкое средство, от которого потом мутит весь день.

Она станет для его величества добрым ангелом, человеком, без которого он не сможет прожить и дня! Это будет ее победа над двором. Но станет не ради такой победы, а потому, что любит Людовика и ради того, чтобы быть рядом с ним, готова и на питье отравы, и на бесконечные старания быть самой интересной.

Король понятия не имел о мыслях любовницы, а ее остроумие, веселость, способность находить интересное и приятное во всем заметил давно. Он любил и был любим, прелестная женщина одарила его своей страстью, а потому был счастлив. А мнение двора… к чему обращать на него внимание? Все равно все довольны не будут. Но он король, а потому его мнение куда важнее всех остальных. Даже вместе взятых.

Вернувшись домой, Шарль получил пренеприятное известие: Жанна выполнила свое давнее обещание изменить ему с королем. Да так удачно, что стала любовницей его величества и даже перебралась в Версаль.

Несчастный муж сидел на пустой кровати, обхватив голову руками, и плакал. Турнеэм, которому выпало сообщить новость племяннику и утешать того, вздохнул:

– Шарль, мальчик мой, что случилось, того не вернешь.

– Зачем она ушла, я бы простил, я бы сделал вид, что ничего не случилось. Мы бы жили по-прежнему, все было бы как раньше. Клянусь, я бы не попрекнул этой связью!

И тут Турнеэм сказал то, чего никак не ожидал Шарль Гийом:

– Думаю, там любовь. С таким ты бы жить не смог, и она тоже.

– Это потому что он король?

Наверное, было в большой степени так, но унижать племянника не хотелось, де Турнеэм снова попытался успокоить:

– Бывает, когда люди влюбляются без памяти. Придется смириться, Шарль.

– Но любовь проходит, она вернется, пусть поживет в Версале и вернется.

– Не унижайся, не вернется. Даже если ее разлюбит король, не вернется, не тот человек Жанна.

– Что мне делать?

– Смирись, отступись. Я отказываюсь от должности генерального откупщика в твою пользу, у тебя будет много забот, много работы, столько, что тебе некогда будет думать о Жанне.

– А ночами?

– Смирись.

– А Александрин?

– Дочь останется с матерью, это обязательное условие.

Они еще долго беседовали, де Турнеэму удалось убедить племянника не возражать против такого поворота событий, смириться с судьбой.

– Ты еще встретишь женщину, которая подарит тебе любовь.

– Но я никогда не разлюблю Жанну.

Де Турнеэму было очень жаль племянника, но он понимал, что обратного пути нет, нельзя было допускать встречи Жанны с королем в самом начале, а теперь, сказав «А», следовало идти дальше, до конца. Только вот до какого конца?

Взять любовницу в Версаль еще ничего не значило, король влюблен и, похоже, сейчас без памяти, но это сейчас. Ветреная натура Людовика хорошо известна, кто знает, что будет завтра. Оставалось только надеяться на ловкость и везение Жанны. А еще на судьбу, напророченную гадалкой Лебон, – Жанна должна стать не просто любовницей, а фавориткой короля.

В день возвращения Шарля Жанна не находила себе места, ожидая известий от Турнеэма. После разговора с племянником тот поспешил в Версаль сам, чтобы успокоить «вольноотпущенницу». Жанна встретила его, просто бросившись навстречу:

– Ну что?

Король осторожно наблюдал со стороны. У де Турнеэма хватило ума сначала приветствовать его величество и только потом успокоить его любовницу.

– Мне удалось убедить Шарля ничего не предпринимать против… – Он не стал договаривать, против кого, нарочно не рассказывая, как в действительности проходил разговор. Ни к чему королю знать, что обманутый супруг был готов простить неверную жену, пусть думает, что чудом удалось избежать вызова на дуэль со стороны рогоносца-мужа. – Я передаю Шарлю Гийому свою должность, потому он снова уедет по делам и не станет досаждать ни вашему величеству, ни мадам.

Следовало бы спросить, каким образом помощник или даже генеральный откупщик долгов сумел бы досаждать королю, но Людовик был озабочен другим:

– Но мне тоже придется уехать…

– Как?! Куда? – Жанна растерянно прижала руки к груди, глаза смотрели почти жалобно. Если бы он позвал, она поехала бы хоть на край света, но женщина понимала, что это невозможно.

– Через неделю я отправлюсь во Фландрию, иначе нельзя.

– А… я?

– Нет, нет, вы со мной не поедете!

Король не стал говорить, что у него еще слишком свежо воспоминание о предыдущей поездке в войска вместе с фавориткой. Но над тем, как быть с Жанной, он действительно не первый день ломал голову.

Неожиданно де Турнеэм напомнил о себе:

– Мадам пока могла бы пожить в Этиоле. А еще заняться разделом имущества с супругом и определением раздельного с ним проживания.

Король хмыкнул, это было очень толково. Жанну интересовало другое:

– Но вы вернетесь ко мне?

Турнеэм с тоской подумал, что все женщины дуры, даже самые умные. Нашла время для сантиментов! Но тут же убедился, что в сердечных делах сердце куда лучший подсказчик, чем разум. Людовик снова приподнял ее лицо за подбородок и нежно коснулся губ:

– Как вы могли подумать, что может быть иначе?

Король уехал в действующую армию на сей раз без любовницы и других дам, а сама Жанна действительно перебралась в Этиоль. Но не одна, ее сопровождали мадам Пуассон, младший брат Абель, де Турнеэм и еще несколько совершенно неожиданных лиц. О дополнительном сопровождении позаботился Людовик.

Король действительно размышлял над тем, каким теперь будет положение любовницы. Он слишком любил Жанну и слишком дорожил ею, чтобы просто держать в Версале на тот случай, если вздумается переспать с ней. Людовик решился…

Он лучше любовницы понимал, что ее ждет, сколь жесток может быть двор и как больно может ранить. Кроме того, королю вовсе не хотелось подставлять любовницу под насмешки придворных еще и потому, что в таком случае объектом насмешек невольно становился он сам. Нет, над его величеством не рискнули бы смеяться, но видеть, как любимая женщина попадает в нелепые ситуации, Людовик просто не мог. Одно дело – выплясывать с прекрасной Дианой в образе Тиса на маскараде, и совсем другое – иметь возможность танцевать с ней на обычном балу, вести за руку на торжественных приемах, сажать рядом в театре или за ужином. Ему не хотелось скрывать свою любовь или прятать за завесой тайны, тайна хороша до определенных пределов.