Кончина СССР. Что это было? - Дмитрий Несветов

Неужели российские руководители тогда, как, впрочем, и союзные в свое, уже уходящее время, не понимали, что ситуация особенно сейчас требует от них максимальной мобилизации всех возможных сил, для того чтобы сохранить страну, уберечь хоть что-то? Вы же наверняка помните свои ощущения первых дней после августа?

Я был просто поражен. Как вы знаете, я не занимал никаких ответственных должностей перед приходом во власть, но я основательно исследовал все эти процессы, все периоды и в теоретическом плане готовил себя к политической карьере в течение четверти века. И я был поражен, даже будучи теоретиком, а не практиком, просто поражен поведением и Горбачева, и Ельцина, и многих других властных структур. Они попросту бездействовали в течение нескольких месяцев! Это было преступное бездействие в период, когда страна рассыпалась.

Горбачев вообще-то был уже деморализован после Фороса, я даже не ожидал, что так может согнуться большой политик. Он был уже не политиком: что бы он там ни писал и что бы о нем ни писали, он фактически перестал быть дееспособным президентом. Его с легкостью необыкновенной затерроризировал и добил Ельцин. Ну, например, собрали съезд 2 сентября (Съезд народных депутатов СССР. – Д. Н.) Я, кстати, до сих пор не могу понять поведение союзных депутатов. Они же легко пошли на самоуничтожение. Вот посмотрите, что они там натворили. Создали какой-то Государственный комитет, вместо того чтобы сформировать правительство СССР, вместо того чтобы жестко раскритиковать президента и, кстати, не допустить посадки Лукьянова в тюрьму. Лукьянов не был формально замешан, и неформально тоже. Я лично был против. Депутаты не отстояли своего председателя. Они создали какой-то неконституционный орган и фактически самораспустились. Таким образом, союзные органы власти, включая парламент, сами разрушили союзные институты власти.

Правительство Российской Федерации во главе с Силаевым тоже вопреки Конституции и позиции парламента распустил сам Ельцин. И практически на всем огромном союзном пространстве не осталось ни одного исполнительного союзного органа власти. Формально был только Горбачев, который плен в Форосе фактически заменил «самопленом» в своем кабинете в Кремле. Я, конечно, был ошарашен такой ситуацией. И буквально на второй же день я задавал вопросы Ельцину: где правительство Российской Федерации? где правительство Союза? Ельцин говорил: «Завтра-послезавтра, завтра-послезавтра». Его ближайшие соратники – то же самое… Не с кем было общаться, кроме как с Ельциным.

И что вы думаете? Мы уже тогда в первый раз спасли Российскую Федерацию от полного разлада. Явочным порядком я вынужден был превратить в правительство Президиум Верховного Совета и там решать вопросы. Огромные области, края, республики нуждались в руководстве. Тогда же формально еще существовала централизованная система, и никто не мог на себя взять ответственность за какие-то решения. И я вынужден был принимать эти решения как глава правительства, а члены Президиума – как министры. Вот в таком режиме мы начали работать на уровне Российской Федерации.

А как вы можете этот феномен объяснить? Ну Союзная власть действительно была чрезвычайно деморализована: удар и последствия августовского блицкрига она, похоже, снести не смогла, не говоря уже о том, что заметная ее часть находилась в «Матросской Тишине». Но почему российское руководство не нашло в себе силы моментально мобилизоваться? Между тем практически во всех других республиках Союза, насколько мне известно, аналогичный процесс протекал совершенно иначе. Лидеры республик очень быстро сообразили, что, собственно, произошло, и моментально начали перестраивать свои управленческие, хозяйственные и прочие механизмы. Почему же ничего похожего не произошло в России?

В отличие от многих Ельцин не был способен к руководству, и я до сих пор удивляюсь, как он стал Первым секретарем огромной Свердловской области. Он органически не был способен к руководству, он ничего не знал об управлении. У него, конечно, был громадный опыт нахождения в разных партийных структурах. Но это общее руководство, общее командование, когда аппарат делал за первых лиц все что угодно. И он растерялся. Мы же тогда встречались по 10 раз в день: и утром, и вечером, и ночью чуть ли не до утра. Он был растерян, он не привык работать в таком режиме – в состоянии неопределенности. С другой стороны, он препятствовал консолидации Союзной власти, боялся нового укрепления позиции Горбачева.

И, к сожалению, плохую шутку с ним сыграли разные советники. После августовских событий к нему из союзных органов власти, из разных других структур набежали все эти советчики, которые толком сами ничего не знали, кроме каких-то гипотетических идей. И, представляете, мы фактически утратили контроль над страной и над ситуацией. В течение трех месяцев ни СССР, ни Российская Федерация не имели своих исполнительных органов власти. Я вас уверяю, если бы не руководство Верховного Совета, если бы не российский парламент, уже тогда от России ничего бы не осталось.

Вернемся к СССР. Совсем недавно вышла ваша книга, она называется «Полураспад СССР. Как развалили сверхдержаву». Я хочу прочитать из нее небольшой фрагмент и услышать ваши комментарии и пояснения по этому поводу. «Подлинной трагедией для демократического развития СССР стало то обстоятельство, что узкая группа интеллектуалов-депутатов громко закричала, что только она, эта группа избранных, представляет демократические силы страны и в целом либерально-демократические ценности. И стараниями средств массовой информации эта идея была буквально навязана обществу. Они навязывали свои неадекватные экономические реформы с крайне радикальных позиций и выступали откровенными сторонниками развода СССР по союзным республикам. Это, естественно, вызывало крайнее раздражение»^[68].

Руслан Имранович, я хочу у вас спросить даже не как у участника и очевидца, а как у человека, который много лет занимается вопросами государственного управления. Неужели реально, чтобы небольшая группа либералов, или слабый и нерешительный союзный руководитель, или, я не знаю, сорвавшиеся с цепи средства массовой информации, хитрый и коварный Председатель КГБ взяли и развалили гигантскую страну? Возможно, все-таки были гораздо более серьезные, фундаментальные причины у всего того, что произошло в декабре 1991 года? Как вы сегодня на это смотрите?

Я считаю, что в основе развала, конечно, были фундаментальные причины. Но эти фундаментальные причины опять-таки крылись в субъективном факторе. Я отвергаю концепцию нежизнеспособности социалистической экономической системы. Как любая социальная система, она имела безграничные способности к адаптации в новых условиях.

Дело в том, что, когда к власти пришел Горбачев, он, как нам казалось (и, я думаю, правильно казалось), пытался демократизировать страну, перестроить ее экономику. Это все были правильные, вдохновляющие взгляды и идеи, они подняли интеллектуальные силы Советского Союза на поддержку Горбачева. Но каждый день принимались решения, отнюдь не соответствующие этим намерениям. Была поставлена чрезмерно сложная задача: одновременно с экономической реформой форсировать политическую реформу, в то время как многие высказывались за то, чтобы не путать одно с другим. «Ускорение», «больше социализма», «вернуться к Ленину» и т. д. – слова, слова, слова…