Над нами темные воды. Британские подводные лодки во Второй мировой войне - Джон Гибсон

Ужинать сели в час ночи. Еда была скромной: сыр, хлеб, соленья. Штурман сорвал листок с календаря в кают-компании. Закончился еще один день.

Мы находимся между островами Ява и Борнео. Идем на север. Погода хорошая, море спокойное, настроение соответствующее. В этих открытых водах бо'льшую часть дня проводим на поверхности. На мостике довольно жарко. Покрытое рябью море светится тысячами искр. Из выхлопной трубы вырываются облачка дыма и уносятся на легком ветру. Я смотрю на часы. Впереди еще час дежурства, целый час наблюдения за залитым лучами солнца небом. Над головой оно бледно-голубое. Вдали над островами висят белые облака, образовавшиеся из влаги джунглей.

Я на мостике один. Наблюдатели оседлали стойки перископов и подставляют свою нежную белую кожу солнечным лучам. Ночью, мучаясь от ожогов, они будут сожалеть об этом.

Слышу какой-то шум, поворачиваюсь и вижу черную голову вылезающего из люка штурмана. На бледном лице Мориса трехдневная щетина. Он улыбается и достает крошечный микрофон, приспособленный для передачи приказов с мостика, и водонепроницаемое оборудование. Не прекращая наблюдения за морем, я поглядываю за его работой. Мы перебрасываемся несколькими словами о том, что на мостике очень жарко и что на следующий день должны достигнуть пролива Каримата.

Наши уши привыкли к приглушенному гудению двигателей и шелесту воды, ударяющейся о корпус лодки. Возможно, эта жара притупила наши чувства. В воздухе появляется странный звук. С удивлением смотрим друг на друга и одновременно поднимаем глаза к небу. Звук переходит в рев, и мы видим несущийся на нас со стороны солнца японский гидросамолет. Сначала он бесшумно планировал и вот теперь включил двигатели.

– Самолет! – кричу я во все горло.

Морис и наблюдатели мгновенно исчезают. Я поворачиваюсь, чтобы отдать приказ о погружении, и в этот момент вижу, как от блестящего синего фюзеляжа самолета отрываются две небольшие бомбы. Время несется стремительно. Я ясно вижу самолет, совершающий вираж в паре миль от нас, красные круги на его крыльях и понимаю, что эти бомбы упадут вдалеке от лодки. Пора погружаться. Стоя возле люка, выкрикиваю приказ в переговорную трубу. В этот миг я уже не помню о бомбах. Они взрываются в стороне и обдают меня фонтаном брызг. Запрыгиваю в люк, и через мгновение лодка начинает уходить под воду.

Пост вахтенного офицера давал мне определенные преимущества перед остальными. Прибыв на главный пост, я застал там всех в смятении. Морис и наблюдатели, спустившиеся сюда немедленно, решили, что мы уже погружаемся, и один из них машинально перекрыл переговорную трубу раньше, чем я успел передать в нее приказ. Командир задал им короткий вопрос и начал погружение, не нажимая на ревун. Когда раздались взрывы, многие из экипажа мирно спали или писали письма. Только когда мы находились уже глубоко под водой, информация о произошедшем начала распространяться по лодке. Но даже теперь один лишь вахтенный офицер знал точно о происшедшем. Вид падающих бомб вселил в меня уверенность, что непосредственная опасность нам не грозит. Еще мне пришло в голову, что эти самолеты способны нести только две бомбы и повторной атаки можно не бояться. Наблюдателей и меня обеспокоило лишь то, как японский самолет сумел подкрасться к нам так незаметно, применив известный трюк с планированием при отключенных двигателях. Из-за этого случая я на целую неделю лишился самоуверенности.

Ночью наша лодка достигла южного конца пролива Каримата. Над темным островом Борнео поднималась луна. Легкий ветерок утих. Мы двигались в душной темноте, вдыхая сладковатый запах. Вода была похожа на черную патоку. На востоке из-за горизонта выглянула яркая звезда, видимо планета. Сияя красными и зелеными отливами, она начала свое восхождение на небосвод.

Всегда приятно было прибыть в район патрулирования и заняться привычным делом: ночью на поверхности моря заряжать батареи, днем скрываться в теплой зеленой воде, время от времени всплывать на перископную глубину, чтобы провести желанное, но скоротечное наблюдение.

Сиамский залив оказался мелководным. У берегов взад и вперед сновали маленькие джонки, а дальше, на больших глубинах, затаились американские подлодки. Эти современные быстроходные и большие субмарины были заполнены коробками с мороженым, кока-колой и ореховой пастой. Видимо, для торпед и снарядов тоже нашлось место, поскольку в течение второго года тихоокеанской войны они смогли потопить сотни японских судов, что сыграло немаловажную роль в крахе Японии.

Мы медленно движемся вдоль серовато-зеленого дрожащего берега. В дымке появляются, исчезают и вновь появляются заросшие лесом острова. Горячий воздух создает мираж: одна из джонок раздваивается, и две половинки начинают трепетать, словно крылья бабочки. Слева по носу находится поселок Кота-Бхару, представляющий собой скопление коричневых бараков. У берега над серебряной водой высятся мачты. Мы находимся в двух милях от него. Мелководье не позволяет приблизиться к берегу под водой. Внимание вахтенного офицера привлекли два покрытых кустарником острова, движущиеся со скоростью 5 узлов. Над одним из них поднимается синеватый дымок.

Старый трюк. Японцы большие любители камуфляжа и могут за короткое время превратить линейный корабль в лесистый участок суши. Вызывают командира. Тот наносит на карту курс и скорость замаскированных каботажных судов и приказывает:

– Приготовиться! Орудие к бою!

Мы срываемся с места, открываем нижний люк орудийной башни, достаем из погреба боеприпасов бризантные снаряды.

Лица членов экипажа выглядели довольными. До сих пор чаще всего мы сами являлись объектом атаки и преследования и теперь понимаем, что нужно брать инициативу в свои руки. Снаряды образуют аккуратный штабель, предохранительные колпаки взрывателей разбросаны на липком полу. Очень душно. Лодка поворачивается к берегу, мы занимаем свои места. Прильнув глазами к окуляру перископа, командир называет первоначальную дальность и азимут. Все готово к бою.

– Всплытие! – звучит команда.

Сжатый воздух с шумом начинает заполнять цистерны, включаются двигатели. Лодка несется вверх и, словно играющая рыба, выскакивает на залитую солнечными лучами поверхность моря. Ствол заряженного орудия медленно поворачивается.

– Огонь!

Японцы застигнуты врасплох. Пытаются лавировать, но у них плохо получается. Центр тяжести судов слишком высокий. Мы несемся к ним вдоль торчащих из воды высоких реек, оставленных рыбаками. Солнце припекает, небо ярко-золотистое. Наш первый снаряд поднимает в воздух столб воды и песка. Мелководье. Одно из судов развернулось и идет к берегу. Следующий снаряд попадает в его корму. Видна вспышка пламени, в воздух летят куски камуфляжного дерева, вьется черный дымок.

Мы следим за боем и одновременно наблюдаем за берегом, поселком и горизонтом, где синеют далекие горы. Место очень живописное, но жара ухудшает видимость.

Второе судно пытается оказывать сопротивление, с палубы открывают огонь из пулемета. Красные трассирующие пули пролетают над нашими головами, ударяют в мостик. Лодка уже довольно близко к вражеским судам и берегу. Вода здесь зеленовато-белая. Со второго судна начинает стрелять пушка, но мы попадаем первыми. В небо взвивается пламя и целый фонтан брызг. Мостик раскалился от солнечных лучей. Голоса орудийного расчета слышатся как бы издалека, из другого измерения.