Тэмуджин. Книга 2 - Алексей Гатапов

– Но ты будь осторожен, – строго повторил Кокэчу. – Дух у Таргудая неустойчив и часто двоится: он думает одно, а делает другое, особенно когда пьян.

– Ладно.

Из-за кустов излучины показался всадник – к ним рысил Сулэ.

– Ты часто бываешь здесь? – быстро спросил Тэмуджин.

– Бываю, но больше я к тебе не подойду.

– Приглядывай за моими.

– О своих не тревожься. Теперь там неподалеку мой отец, он будет присматривать за ними.

Сулэ, приблизившись, за десяток шагов слез с коня и с согнутой спиной торопливо подошел к Кокэчу. Низко кланяясь и с робкой улыбкой глядя на него исподлобья, вынул из-за пазухи огниво с кремнем и подал обеими руками.

– А огонь мне кто разожжет? – шутливо развел руками Кокэчу. – Еда моя, так пусть хоть работа будет твоя.

– А-а, сейчас, сейчас, – засуетился Сулэ, но тут же осекся: – Вот только аргал не наш, если дым увидят, то нам достанется…

– Ничего вам не будет, – успокоил его Кокэчу. – Скажите, что я попросил. Ведь не скажет же ваш Таргудай-нойон, что он для шамана помет от своих коров пожалел. Ведь его засмеют на всю ононскую степь и тобши больше не изберут, верно? – он с улыбкой обернулся к Тэмуджину.

– Ну, тогда бояться нечего, – Сулэ еще раз опасливо оглянулся в сторону куреня и, отойдя за кучу, стал очищать место от снега.

Через короткое время они втроем сидели у небольшого костра. Над огнем свисали три оструганных прута с большими кровавыми кусками лошадиной печени. Сулэ жадно пихал в рот едва обожженные, полусырые куски, торопливо жевал. Лицо его было густо измазано в крови и саже. Тэмуджин, борясь с голодом, ждал, высоко над огнем поднимая свой прут с тремя кусками, и взялся за еду только когда перестали стекать с них капли крови.

– Я много есть не буду, – сказал Кокэчу. Он сжал в руке комок снега и положил себе в рот. – Вчера я поел жирного мяса и теперь дня два могу не есть. А с работой вы можете не спешить: еще девять дней весь курень будет спать с утра до вечера. Наедитесь и можете тоже до вечера поспать у огня.

– Я тоже заметил это, – давясь едой, подтвердил Сулэ. – В курене никого не видно, даже собаки не лают.

Перед отъездом Кокэчу вздремнул, сидя у костра – на полуслове оборвав разговор, опустив голову на грудь – малое время, пока Сулэ съедал его долю конской печени.

Уезжая, он еще раз повторил:

– До вечера отдыхайте, не возвращайтесь в курень. Ничего вам за это не будет, там сейчас не до вас.

«Можно подумать, что уговаривает, – усмехнулся про себя Тэмуджин. – Что ему до нашего отдыха, когда сам вольный как птица…»

Проводив его, Тэмуджин сложил под себя куски коровьего аргала, подбросил в костер и лег спиной к огню.

Засыпая, сказал:

– Наполняй свою телегу и смотри за огнем, после меня поспишь ты.

Тот кивнул головой, все так же жадно доедая обугленный кусок на почерневшем от огня пруте.

Тэмуджин не сказал Кокэчу о своем сне, увиденном им в юрте Таргудая. Он знал: чтобы сон сбылся, нельзя рассказывать о нем никому, но в тайне нужно крепко держать его в своей памяти и почаще вспоминать про него.

С другой стороны, Тэмуджин почувствовал в поведении Кокэчу какое-то превосходство над собой, будто тот ведет его на поводке по одному ему известному пути и это его стало настораживать. Хоть и говорил ему Кокэчу, что за ним наблюдают старшие шаманы, что под их надзором идет подготовка его к ханскому трону, Тэмуджин в разговоре с ним почувствовал свою зависимость от него. Ему казалось, что тот понемногу начинает брать над ним власть, и это раздражало его. Внимая внутреннему своему чутью, он для себя решил, что Кокэчу для него не преданный друг, как Джамуха-анда, а лишь спутник в пути, хотя и нужный и могущественный.