Я прятала Анну Франк. История женщины, которая пыталась спасти семью Франк от нацистов - Мип Гиз

Я постоянно думала о шоколаде. О горячем шоколаде, сладком и бархатистом. При этой мысли у меня начинали течь слюнки.

12 апреля умер президент Рузвельт. Русские заняли Вену, мой родной город, 13 апреля. Монтгомери перешел через Рейн и двигался к Бремену и Гамбургу. Постоянно поступали новые известия. Европа лежала в развалинах. Немцы терпели поражение на всех фронтах. Свобода медленно приближалась к Нидерландам.

Но пока мы ждали, сотни добрых голландцев умирали от голода. Мы слабели на глазах и не могли думать ни о чем, кроме еды. Каждый день нужно было пережить. Я приходила на Принсенграхт, занималась делами, медленно возвращалась в Речной квартал, борясь с головокружением и приступами тошноты. Меня провожал господин Коопхейс. Дома ждал Хенк и наш кот Берри – или мы с котом ждали Хенка. Как накормить двумя картофелинами двух взрослых людей и одного кота?

Муссолини задержали в Комо на границе с Швейцарией и казнили. Его и его любовницу повесили вверх ногами на автозаправке в Милане. И вдруг 1 мая по германскому радио начали передавать Седьмую симфонию Брукнера. Гремели барабаны. Диктор, еле сдерживая эмоции, объявил о смерти Гитлера. Его преемником стал адмирал Дениц. Мои молитвы были услышаны – я столько раз молилась об этом. Но этого мне было недостаточно.

Потеплело, дни стали длиннее. Две проблемы – отопление и освещение – уже были не такими острыми, но ситуация с едой еще больше осложнилась. Поиски пропитания отнимали все мои силы и не давали сосредоточиться. Вести дела стало гораздо труднее. Каждый день мне приходилось заставлять себя заниматься работой, хотя думала лишь о том, что в это время кто-то добывает продукты, которые могли достаться мне.

Май выдался прекрасным: синее небо, зелень – там, где ее не извели под корень. В пятницу, 4 мая, после очередного дня, проведенного в конторе, я вернулась домой. Берри сидел на кухне возле своей миски, ожидая молочка. Я начала готовить ужин из нескольких морковок и мелких картофелин. Огонь развела из щепок, и вода никак не закипала. Я рассеянно ждала, пока она закипит, как вдруг в комнату ворвался свежий воздух – а вместе с ним появился Хенк. Он взял меня за руки и сказал:

– Мип, у меня хорошие новости! Немцы капитулировали! Война закончилась!

Мы так долго этого ждали! Ноги у меня подкосились. Неужели это правда? Я посмотрела Хенку в глаза и поняла – это правда. Хенку всегда можно было доверять.

Мы проглотили наш ужин. Радость была так велика, что мы забыли о мучительном голоде. Я никогда в жизни не ела ничего вкуснее! Что же будет дальше, спрашивали себя мы. Немцы все еще в Амстердаме. Они проиграли войну – наверное, они в ярости. Хенк предупредил, чтобы я не расслаблялась. Сейчас легкомыслие может стоить жизни – обидно будет погибнуть, когда война кончилась. А наши друзья в концлагерях? Неужели их освободили и они скоро вернутся?

Пробило восемь часов – комендантский час. Неожиданно кто-то громко постучал в окно. Мы с Хенком выглянули. Под окном стоял наш друг с Рейнстраат, который обещал сообщить нам о конце войны. Он стучал и размахивал руками:

– Все кончилось! Все кончилось!

Мы впустили его и сказали, что уже знаем.

– Пойдемте, – позвал он нас. – На улицах полно народу! Комендантский час нам не страшен. Мы свободны!

На улицах действительно было не протолкнуться. Люди принесли с собой бумагу, дерево, старую одежду, все, что могло гореть. Мы вышли на Рейнстраат. Повсюду горели огромные костры, молодежь танцевала. Старики прохаживались по улицам. Все смеялись и обнимали друг друга. Вокруг царила атмосфера абсолютного восторга. Немцев не было видно.

Мы направились к дому. Я знала, что ночью нам не заснуть. Стало темнеть. И я впервые за долгое время обратила внимание, как красив закат. Над крышами я увидела стаю голубей. Они кружились над домами. Я поняла, что давным-давно не видела в Амстердаме птиц. Когда исчезли воробьи? Когда по глади каналов перестали скользить лебеди? А утки? Да, птицам было легко улететь – впрочем, в городе для них все равно не оставалось пропитания.

Немцы запретили голландцам держать голубей. Наверное, кто-то прятал их во время оккупации. Но когда война кончилась, их выпустили. Они сверкали в лучах заходящего солнца, как фейерверк.

Над крышами Амстердама снова появились голуби. Они были свободны – мы тоже.