Брежнев. Разочарование России - Леонид Млечин

Конец политической психиатрии наступил только при Горбачеве, в 1988 году, когда в ведение Министерства здравоохранения из МВД передали шестнадцать тюремных психбольниц, а пять вообще закрыли. С психиатрического учета спешно сняли около восьмисот тысяч пациентов…

При этом Юрий Владимирович отнюдь не хотел войти в историю душителем свободы, поэтому распространялись слухи о том, что Андропов в душе либерал и покровитель искусств.

— Как-то из ЦК пришло представление на награждение орденами группы актеров и режиссеров, — вспоминает его помощник Игорь Елисеевич Синицын. — В списке был и Юрий Петрович Любимов. Андропов написал против его фамилии — «нет». Я удивился и говорю: «Юрий Владимирович, ведь сразу же станет известно, что именно вы вычеркнули Любимова». Он сразу же зачеркнул свое «нет» и написал «согласен».

7 января 1974 года на политбюро обсуждалась судьба писателя Александра Исаевича Солженицына. Работа над документальным исследованием «Архипелаг ГУЛАГ» — о системе террора в Советском Союзе — переполнила чащу терпения членов политбюро. Они больше не желали видеть Солженицына на свободе. Рассматривались два варианта — посадить или выслать из страны. Члены политбюро склонялись к первому варианту, но окончательное решение отложили. Брежнев с Андроповым пришли к выводу, что избавиться от писателя проще, чем его сажать.

7 февраля Андропов написал Брежневу:

«Если же по каким-либо причинам мероприятие по выдворению Солженицына сорвется, мне думается, что следовало бы не позднее 15 февраля возбудить против него уголовное дело (с арестом). Прокуратура к этому готова».

12 февраля Солженицына арестовали. Ему предъявили обвинение в измене родине. На следующий день его лишили советского гражданства и выслали в ФРГ.

Академику Чазову приятно возбужденный Андропов сказал:

— Вы знаете, у нас большая радость. Нам удалось отправить на Запад Солженицына. Спасибо немцам, они нам очень помогли.

Председатель КГБ радовался, а позор для страны был невероятный. Солженицын к тому времени превратился в самого знаменитого советского писателя.

Что касается академика Андрея Дмитриевича Сахарова, ставшего диссидентом, то Андропов в своем кругу говорил, что с удовольствием бы и от него отделался. Чазов писал, что предлагал выпустить Сахарова за границу лечиться.

Андропов раздраженно ответил:

— Это был бы лучший вариант для нас, для меня в первую очередь. Но есть официальное заключение министра среднего машиностроения Славского и президента Академии наук Александрова о том, что Сахаров продолжает оставаться носителем государственной тайны и его выезд за рубеж нежелателен. Переступить через эту бумагу никто не хочет, и я не могу.

Академика Сахарова отправили в ссылку, где над ним измывались. А ведь Сахаров, один из создателей ядерного оружия, сделал для родины много больше, чем люди, его гнобившие. В отличие от преследовавших его чекистов он всегда оставался патриотом и думал об интересах отчизны. Однажды на квартире Сахарова зашел разговор об атомных делах, вспоминал его коллега-физик Лев Владимирович Альтшулер. Когда-то они вместе работали над созданием ядерного оружия.

— Давайте отойдем от этой темы, — сказал Андрей Сахаров. — Я имею допуск к секретной информации. Вы тоже. Но те, кто нас сейчас подслушивает, не имеют. Будем говорить о другом.

Этот человек вооружил нашу страну самым мощным в истории оружием, что сделало Советский Союз одной из двух супердержав. Академик Сахаров один сделал для страны больше, чем вся армия чекистов и цекистов, которые преследовали его многие годы и укоротили его жизнь.

Целые подразделения КГБ отрядили сражаться с академиком. Они следили за каждым его шагом, записывали все его разговоры, окружили осведомителями, крали его рукописи. Работы не было, чекисты ее выдумывали, чтобы доказать начальству, какие они умелые и полезные и от какого опасного врага они защищают социалистическую родину. Сахаров писал письмо Брежневу, сдавал его в приемную президиума Верховного Совета, а Андропов докладывал в ЦК, что его чекисты сумели перехватить этот опасный документ…

Все поведение Сахарова оставалось непонятным для власти. И в ЦК, и в КГБ искренне полагали, что он, как незрелый подросток, попал под дурное влияние. И в рассекреченных документах КГБ это все написано. Чекисты во главе с Андроповым следили за Сахаровым многие годы, но так и не разобрались в нем, все валили на его жену — Елену Георгиевну Боннэр. Исходили из того, что без нее он бы ничем, кроме физики, не занимался.

Его сослали в Горький, подальше от чужих глаз, и многие были бы рады, если бы он вообще оттуда не вернулся. В его смелости не было ничего показного. О том, как мужественно он себя вел, в советские времена почти никто не знал. Андрея Дмитриевича должно было охватывать отчаяние от того, что все его усилия бессмысленны. Страна молчит, а может быть, и одобряет то, что делается. Конечно, коллегам-академикам было так странно его поведение. Они-то дорожили и своим положением, и академическими пайками, и премиями, и доверием начальства, и — главное — поездками за границу. И потому подписывали мерзкие письма с осуждением Сахарова.

«В России легче встретить святого, чем безупречно порядочного человека», — шутил когда-то философ Константин Леонтьев. Столкновение с безупречно порядочным человеком обескураживает и даже злит. Крайне неприятно, когда кто-то рядом продолжает говорить правду, а ты-то уже врешь, потому что это стало выгодно, потому что государство платит за вранье. И так хочется, чтобы те, кто еще сопротивляется, как можно скорее замолчали, а еще лучше — присоединились бы к общему хору. Этим объясняется то, что коллеги-академики, люди, которые могли бы держать себя более независимо, в большинстве своем совершенно не поддержали Сахарова. А многие и сейчас считают, что он был врагом государства и потому наказан был справедливо.