Стальная акула. Немецкая субмарина и ее команда в годы войны. 1939-1945 - Вольфганг Отт

Подошел «Альбатрос». Командующему флотилией перевязали голову; одна пуля чиркнула ему по скальпу, другая прошла через ухо. Старпом, главный старшина и Питт были убиты.

Хейне достал фонари и спустился в рубку. Тайхман спускался за ним с вещмешком, когда Хейне крикнул:

— Погоди!

Он вылез наверх, и, когда его голова показалась над люком, его стошнило.

Штолленберг привязал буксирный трос «Альбатроса» к проушине субмарины. Он продел второй трос через трубу клюза, а поскольку у него не было подходящего штыря, снял ствол английского пулемета и сунул в проушину троса, чтобы закрепить его.

Вегенер вновь поднялся на борт субмарины и спустился в люк рубки. Тайхман последовал за ним. Пахло порохом, кровью, мочой, фекалиями, железом, нефтью и кожей, и чем дальше, тем запахи становились сильнее. На самом дне их ноги утонули в мягком ковре, в который превратились двадцать человек, разорванные на куски в герметичном отсеке.

Они медленно продвигались вперед. Под ногами у них скрипело и булькало, как будто они шли вброд через болото. Огромные комья грязи, казалось, приклеивались к их ботинкам. С палубы над ними стекала теплая жидкость, прилипавшая к пальцам. Они с трудом удерживали равновесие, шагая по следу, оставленному английскими моряками, когда те пробирались из носового отсека к рубке. Внезапно Тайхман почувствовал, что зацепился за что-то и не может дальше идти. Вегенер попытался оттащить его, но они оба упали.

— Подымайся, — сказал Вегенер, вставая на ноги.

— Кто-то держит меня за ногу.

— Не сходи с ума, мертвые не могут никого держать.

— Но меня держат, господин капитан.

— Ты можешь пошевелить ногой?

— Да, но меня все равно тащит назад.

Тайхман вцепился в ковер из плоти, крови и костей, и, когда встал на ноги, в руках его была скользкая пузырчатая масса, теплая и как будто шевелящаяся. Вегенер посветил на нее фонариком; она была красной.

— Это просто кусок легкого. Ну ладно, пошли.

Они прошли через дверь переборки и вытерли руки о занавески у коек. Зайдя в радиорубку, они побросали в вещмешок все, что носило гриф «секретно». Затем отправились в обратный путь, который оказался гораздо легче, чем они ожидали.

— Ты бледен, как цыплячья задница.

— Заткни пасть, Хальбернагель.

— Я сам хочу на это посмотреть.

— Возьми фонарь, если хочешь, чтобы твои денежки не пропали даром.

Хальбернагель быстро вернулся. Он попытался что-то сказать, но его рот был уже полон, и он едва успел добежать до поручней.

— Неужели ты еще не научился разговаривать и блевать одновременно? — спросил Тайхман.

Прежде чем Хальбернагель смог ответить, субмарина начала погружаться. Корма медленно уходила под воду; моряки стали прыгать в шлюпку. Вскоре она оказалась переполненной, и остальным пришлось прыгнуть в воду и плыть к «Альбатросу». А тем временем нос субмарины встал вертикально над водой, и она ушла под воду. Слышен был только треск рвущихся тросов — перерезать их не было времени. От подлодки остался лишь белый венок пены на воде. Тайхман порадовался, что этот гроб исчез.

Британцы сидели в матросском кубрике и пили шнапс. Раненых пристроили в офицерские каюты, а мертвых аккуратно уложили рядком на палубе: младшего лейтенанта Роуффа, главного старшину, Питта и шестерых англичан.

Хейне высказал предположение, что Вегенер специально загнал англичан вниз, чтобы они не видели германских кораблей в гавани. Штолленберг считал, что он сделал это из этических побуждений, чтобы избавить их от зрелища триумфального входа немцев в порт. Эти ребята начали войну, имея самый сильный флот в мире, а сейчас в качестве пленников сидят на селедочном траулере. Кроме того, пленные — не дикие животные, чтобы выставлять их напоказ публике, они тоже люди.

— Эмиль Великодушный сказал свое слово, — произнес Хейне. — Я надеюсь только на одно, что он никогда не попадет в плен к англичанам. Поскольку, уж поверьте мне, англичане не будут столь великодушными. Они любят устраивать себе триумфы.

На стеньгах «Альбатроса» развевались сигнальные флажки. «Т», «Н», «Р» — этот сигнал командующий флотилией всегда поднимал после удачной операции. В этом был оттенок иронии; таким способом он, не поднимая лишнего шума, выражал благодарность экипажам.