Русская правда. Язычество – наш «золотой век» - Лев Прозоров

Нельзя сказать, что Б.А. Рыбаков совершенно не замечал этих вопросов. Он старался ответить на них в книге «Язычество древней Руси», но эти его ответы, увы, не выглядят вполне убедительными. Борис Александрович утверждал, что в XII–XIII веках имя Семарьгла уже оказалось… забыто, как книжниками, так и большинством русских людей, как непонятное и заимствованное, а сменил древнего Бога Переплут [56] , которого в одном из списков «Слова об идолах» упоминают на месте, где в других списках фигурирует Семарьгл. Переплута Борис Александрович сопоставил с литовским и прусским божеством растительности Пергрубием, которому, по словам автора XVI века Менеция, в день святого Георгия (23 апреля) литовские племена приносили жертву несколько акробатическим образом. Именно – жрец-вуршкайт, держа в правой руке полную пива чашу, воспевал прогоняющего зиму Пергрубия, а затем ухватывал чашу зубами и выпивал ее, не прикасаясь руками, и перебрасывал (любопытно – тоже зубами?) опустошенную чашу назад через голову. Переплуту же, согласно сообщению составителя того же «Слова об идолах», « вертячеся ему пиют в розех, забывши Бога». Некоторую аналогию здесь действительно можно усмотреть. Б.А. Рыбаков также проводит параллель между заключительным слогом имени Переплута и греческим «плутос» – богатство (сравните «плутократия» – власть богатых). Если выводы ученого касательно Переплута верны, то вхождение его в «Слове об идолах» в триаду со Стрибогом и Даждьбогом в качестве «замыкающего» можно рассмотреть не только в космическом плане (Небо и ветры, Солнце, плодородная Земля), как то делал сам Б.А. Рыбаков, но и в кастовом – все Божества оказываются покровителями трех основных каст – воинов, жрецов и земледельцев соответственно. Очевидно, «Переплут» было местное прозвище этого Божества. В самом деле, наивно было бы ожидать, что только на «Поморье Варяжском» славянской Прибалтики общеславянские Божества получали местные прозвища вроде Радагаст, Свентовит, Триглав или Чернобог.

Однако если Переплута Б.А. Рыбаков сумел весьма убедительно разъяснить и связать Его с Семарьглом, то все прочие вопросы еще более запутались. О каком «недавнем заимствовании» можно говорить в отношении Божества, чей образ восходит к Трипольской эпохе? Далее, если бы это и было скифо-сарматское заимствование, то что ж с того? Таковым признает Б.А. Рыбаков (и многие другие исследователи) и Хорса – что не помешало тому оставить весомый след в именах людей и мест по всем заселенным славянами землям, да и в самом русском языке, отметиться в «Слове о полку Игореве», собственно, такой яркий след оставили вообще все три предыдущих Бога из киевского святилища; далее мы убедимся, читатель, что и его единственная Богиня не оказалась исключением. Отчего же тогда нет ни имен людей – Семарьглов и Переплутов, ни названных в честь этого (этих) Божества (Божеств) рек, гор, низин, островов, ни поговорок в честь них, не преданий об их святилищах? Наконец, о каком «забвении» Семарьгла в XII–XIV веках можно говорить, если буквально на тех же страницах исследователь говорит, что именно в XII–XIII столетиях изображения Семарьгла (и странного существа с птичьим телом, звериными лапами и человеческой головою, которое Рыбаков признал изображением Переплута, окончательно запутав вопрос – о каком замещении Семарьгла Переплутом идет разговор, если оба Бога украшают своими изображениями один и тот же браслет?) щедро усыпали произведения русских мастеров? Фактически здесь исследователь внезапно и не очень оправданно переходит на позиции «школы заимствований». Однако, по моему разумению, если уж остальные четыре Божества капища 980 года не были забыты народом, совершенно невероятно, чтобы подобная участь постигла пятого, да еще того, кто был связан с самыми насущными нуждами самого многочисленного слоя населения Руси, Московии и Российской империи. Значит, надо искать следы культа киевского Семарьгла среди самых распространенных и живучих. Замена Семарьгла Переплутом в противоязыческих поучениях, на которую указал Б.А. Рыбаков, закрепляет нас в уверенности, что поиски надо производить в весенней обрядности плодородия и заклинания урожая.

И эти поиски выводят нас на след. В 1884 уже упоминавшийся на этих страницах А.С. Фаминцын в своей работе «Божества древних славян» высказывает весьма остроумное предположение. Согласно ему, загадочное имя Семарьгл, причинившее столько головной боли исследователям, породившее столько гипотез, не более чем… описка. Описка, освященная авторитетом святого Нестора и закрепленная последующими писцами – напоминаю, читатель, что вне летописи мы встречаем имя Семарьгла исключительно в перечнях Богов, очевиднейшим образом списанных с того же летописного. Переписчики приняли за две буквы – «ьг» – одну, «ы».

Читать, по мысли Фаминцына, следует Сем Ерыл, или Сем Ярил, точнее, Сем Ярила – ведь это имя употребляется в источниках всегда в родительном падеже (напомню, что древнерусское «Я» писалось как «ia»). Слово Сем Фаминцын истолковывал от древнеиталийского Semo – полубог, находя много сходств в культе италиков с одной стороны, и древних славян – с другой. Надо сказать, что и современные ученые говорят о ранних и близких контактах италиков и праславян.

Вторая же часть имени Киевского Божества в особом переводе не нуждается. Это – Ярило!

Ярило – один из известнейших славянских Богов; но с ним же связано и одно из известнейших заблуждений в области славянской мифологии, закрепленное популярной и художественной литературой, а ныне – и иными произведениями «славянского фэнтези». Я говорю, конечно, об отождествлении Ярилы с Солнцем. Живучестью своей этот миф (на сей раз не в смысле священного предания, но лишь в смысле устойчивого и распространенного заблуждения) обязан замечательной пьесе Александра Николаевича Островского «Снегурочка» (1873 год). Тот, кто не видел ее постановок и посвященных им рисунков и декораций Виктора Васнецова и Николая Рериха, не слышал великолепной музыки Римского-Корсакова, тот наверняка хоть раз в жизни видел игровой или рисованный мультипликационный фильм по мотивам этой пьесы. И чуть ли не на уровне подкорки врезалось в память многих поколений русских людей – в первую очередь неравнодушных к родной культуре – торжественное песнопение:

Свет и сила,

Бог наш Ярило,

Красное Солнце наше,

Нет тебя в мире краше!

Пьеса, что и говорить, гениальна. Однако нельзя использовать ее как учебник по Языческому прошлому славян. Берендеи – не славянский идиллически-мирный народец, а степные кочевники, осаженные на землю по границам Руси киевскими князьями за военную службу. Лель – не юный пастушок, а Богиня любви Леля, дочь покровительницы космической и семейной гармонии Лады. Да и Ярило имел с Солнцем очень мало общего. Как мы с вами видели, читатель, Царь-Солнце, Хорс Даждьбог, выступал, помимо прочего, как установитель брачных норм и суровый преследователь их нарушителей. Ярило же, как мы сейчас увидим, считался покровителем буйных разгульных праздников, на которых и супружеская измена если не поощрялась, то допускалась. Солнечное Божество и Ярило в этом плане составляют скорее противоположность – но не враждебную, антогонистическую, а взаимно дополняющую друг друга – как, соответственно, аполлоническое и дионисийское начало в Древней Греции. Главные праздники Ярилы – в конце апреля и в начале июня – плохо соотносятся с солнечным культом. Что до Островского – он писал с оглядкой на популярные тогда сочинения мифологистов так называемой солярной (солнечной) школы, видевших Солнце (или тучу, или гром) решительно во всех персонажах славянского (и не только) фольклора [57] . Так что интуиция писателя в данном случае, право же, ни при чем.