Последний солдат Третьего рейха. Дневник рядового вермахта. 1942-1945 - Ги Сайер

— С радостью, — произнесла она. — Но мне надо поговорить с фрау Х. (имя женщины стерлось из моей памяти).

— Понятно. Но у меня куча времени… Двенадцать дней…

Она рассмеялась.

Добрый знак, подумал я.

Так мы болтали почти час, до прихода фрау Х. Не говорить о войне мы, разумеется, не могли, хотя я бы предпочел обойти эту тему стороной. Но я старался приукрасить свой рассказ, сочинял подвиги, которых и близко не видел. Какое дело этой девушке было до степной грязи: я не хотел рассказывать ей все как есть, не хотел, чтобы она почувствовала, что нам пришлось пережить. Зачем ей эта грязь, кровь, серый горизонт, которые не выходят у меня из головы. Я боялся заразить ее переполнявшими меня страхом, болью, боялся, что она не захочет слушать. Я рассказывал о героических подвигах, напоминавших голливудские фильмы. Мы весело смеялись, и наша беседа не прервалась.

Наконец, появилась фрау Х. Вначале она с неодобрением воззрилась на нас. Но затем Паула — так звали девушку — объяснила, что я друг Нейбахов.

— По правде говоря, сударыня, я был дружен с их сыном Эрнстом. Хотел навестить его семью.

— Понимаю, юноша. Не стесняйтесь, идите ко мне, здесь и подождете. Вам будет гораздо удобнее. Нейбахи — какое несчастье! Как они только выдержали такое! Подумайте: потеряли двух сыновей за десять дней! Просто ужасно! Молю Господа, чтобы война закончилась, пока не убили моего сына.

Значит, Нейбахам уже сообщили… Они узнали о смерти не только Эрнста, но и еще одного сына. Я даже и не знал, что у Эрнста был брат. Передо мной снова, как в тот день, встала страшная картина: Эрнст, Дон, «Татра». «Эрнст, я тебя спасу! Не плачь, Эрнст!» Лишь взглянув на Паулу, я смог стереть образ прошлого. Его нужно стереть из памяти, я должен все забыть. Со мной рядом Паула, она улыбается… Забыть… как это трудно!

— Если хотите, подождите здесь, а то пойдемте ко мне, — повторила пожилая дама. К семнадцатилетнему парню она обращалась как ко взрослому мужчине. — Как погиб Эрнст?

— Простите, мне трудно об этом говорить. — Я опустил глаза.

Но это не помогло. Мой взор упал на сапоги: именно этими сапогами я утаптывал землю на могиле Эрнста. Все напоминало мне о нем, кроме улыбки Паулы.

— Тогда вам придется что-нибудь придумать, — сказала добросердечная женщина, поняв, что скрывается за моим молчанием. — Пожалейте их.

— Можете не сомневаться, сударыня, — ответил я. — В этом у меня уже есть опыт.

Фрау Х. перевела разговор на другую тему, не желая еще больше огорчать меня. Она, оказывается, была портнихой, а Паула ей помогала. Мы поднялись наверх. Фрау Х. принесла большой кувшин какао с молоком и завела беседу с Паулой.

— Надеюсь, Паула, ты не дашь скучать здесь нашему другу Сайеру. Непременно покажи ему Унтер-ден-Линден и Зал победы. Молодому человеку нужно отвлечься от мрачных мыслей. Я отпускаю тебя на сегодня.

Я готов был расцеловать ее.

— Но, фрау Х., как же с работой, которую я должна…

— Нет, нет, нет… Покажешь ему город. Нет ничего более срочного.

От всего сердца я поблагодарил добрую женщину. Радовалась ли Паула нежданному выходному? Мне не было до этого дела. Я был слишком доволен тем, как складывались обстоятельства, и не хотел задумываться над чужими чувствами.

Мы направились в город, пообещав к обеду вернуться. Я шел рядом с Паулой, не помня себя от радости. Чтобы поддразнить меня, она пошла таким же широким военным шагом, что и я. Мы миновали выкрашенную в красный цвет будку: здесь торговали вяленой рыбой. Мне пришло в голову купить Пауле рыбу. Она пошла за мной, не переставая улыбаться своей восхитительной улыбкой. Женщина, продававшая рыбу, положила две порции на толстые куски хлеба и добавила масла. После этого она попросила у нас продовольственные карточки.

— Но у меня нет карточки. Я здесь в отпуске. — Я улыбнулся, надеясь растрогать торговку.

Но это не помогло. Паула помирала со смеху. Я чувствовал себя полным идиотом.

— Да подавись ты своей рыбой! — добавил я по-французски.

Обед с хозяйкой Паулы превзошел все мои ожидания. Несмотря на дефицит, добрая женщина приготовила превосходные блюда. Она достала вино. Я залпом выпил бокал, чтобы проглотить комок, подступивший к горлу, и сразу почувствовал, что пьянею. Вышел из-за стола в странном приподнятом настроении и начал напевать марш. Но ни Паула, ни фрау Х. конечно же не подпевали мне. С опозданием придя в себя, я попросил у них прощения, хотя затянул еще одну песню, которая, впрочем, была ничем не лучше.

Хозяйка посмотрела на меня с удивлением, к которому примешивался страх. Паула заерзала на стуле. Я казался им существом из другого мира. Хозяйка, решив, что в таком состоянии я испорчу ей фарфор, предложила Пауле вывести меня на свежий воздух. Повинуясь приказу, Паула вытащила меня из квартиры. Общество напившегося солдата, который в любую минуту может наделать глупостей, было ей явно не по нутру.

На лестнице моя стеснительность уступила место взявшемуся невесть откуда нахальству. Я схватил Паулу за талию и закружил ее в танце, перебирая заплетающимися ногами. Она нахмурилась и так резко оттолкнула меня, что я чуть не растянулся на полу.

— Прекрати, или я с тобой никуда не пойду, — сказала она.

Меня словно холодной водой из ушата окатили. Какой же я идиот! Из-за собственной глупости, может, навсегда потерял Паулу.

— Паула! — в отчаянии закричал я.

Я застыл на месте. Паула уже спустилась с лестницы и стояла в дверном проеме. Ее фигура была освещена солнцем.

— Ну ладно, — сказала она. — Пойдем, только держи себя как полагается.

Еще не придя в себя от оцепенения, я обрадовался внезапному счастью.

— Что ты еще хочешь посмотреть?

— Не знаю, Паула. Что ты скажешь.

Я еще не пришел в себя от страха. Ясное дело, Пауле надоело возиться с пьяным солдатом. Надо было бы мне стать офицером. Раздраженный голос Паулы раздавался в моих ушах… В помутневшем сознании я слышал голос фельдфебеля:

— Эй, ты там. Садись в «Татру».

— Ну, ты решил? Куда пойдем?

— Газуй. Смотри, куда едешь!

— На твоей форме пятна. В следующий раз будь осторожнее…

— Ну, ты уже решил?

Так точно, господин лейтенант! Да, конечно, Паула.

Неожиданно она схватила меня за рукав, выведя из полусонного состояния. Я взглянул на нее. Наверное, в моих глазах застыла печаль. Она удивилась.

— Пойдем хотя бы на площадь, — сказала она. — Там и решим. Пошли.

Паула потянула меня за собой. Я не сопротивлялся, хотя знал, что, если мы наткнемся на офицера или на военного жандарма, мой отпуск тут же обернется работой в трудовом лагере. Держать девушку за руку на улице строго возбранялось. Но, когда я сказал об этом Пауле, она лишь засмеялась: