Вирджиния Вулф: "моменты бытия" - Александр Ливергант

Вообще, приходится повторить то, что уже говорилось в связи с рассказами В.Вулф, у которых с «Комнатой Джейкоба» немало общего. Как и рассказы, роман распадается на эпизоды, между собой почти не связанные («лоскутное одеяло»); внутреннее единство в нем – во всяком случае, формально – отсутствует. И отсутствует по принципиальным, эстетическим соображениям. Говорить, что Вулф «неспособна… соединить разрозненные впечатления и наблюдения в единое целое», как это делает российский критик и литературовед Николай Мельников, значит пренебрегать теми задачами, которые автор-модернист ставит перед собой – и перед читателем, кстати, тоже^[88].

Вместо линейного сюжетного повествования в «Комнате Джейкоба» мы имеем дело с тем же явлением, что и в рассказах. С явлением, которое сама писательница называла «моментами бытия» – они-то и составляют тот самый «прихотливый узор», о котором шла речь. Прихотливый в том смысле, что в эти мгновения В.Вулф тщится, по ее собственным словам, «всё вместить»: «Я хочу всё вместить; но пропитать, насытить… Мгновения должны включать в себя чепуху, факт, грязь…»

Это могут быть уличные зарисовки, из которых состоял сборник рассказов «Понедельник ли, вторник». Зарисовки столь мимолетные, что кажется, будто наблюдаешь за городской жизнью из окна автобуса или поезда. Мимолетные, но запоминающиеся. Перефразируя и развивая наблюдение Пруста о том, что краткое впечатление – самое сильное^[89], можно было бы сказать, что чем наблюдение мимолетнее, тем оно сильнее. Приведем два таких же, как в рассказах, лондонских этюда из «Комнаты Джейкоба»:

«Три старика на некотором расстоянии друг от друга устраивают на тротуаре паучьи бега, словно они не на улице, а дома».

«…сидит на складном табурете слепая старая женщина, прижимает к себе коричневую дворняжку и горланит песни не ради медяков, а просто из глубины своего веселого буйного сердца – грешного, задубевшего сердца».

Встречаются в романе и довольно длинные лирические отступления (хотя в романе со свободной формой «отступать», казалось бы, не от чего). На страницах «Комнаты Джейкоба» читатель может познакомиться с размышлениями автора о письмах, «чтимых от века, бесконечно отважных, одиноких и обреченных». С эссе о цветах, визитных карточках и уличных фонарях. С описаниями Британского музея, охоты и скачек. С путевыми впечатлениями – Париж, Греция, Италия. Со светскими диалогами, из тех, что англичане называют “small talk”^[90]:

«– Вы куда-нибудь уезжаете на Рождество? – спросил мистер Калторп.

– Если брат получит отпуск, – ответила мисс Эдвардс.

– В каком он полку? – спросил мистер Калторп.

– В двадцатом гусарском, – ответила мисс Эдвардс.

– Может быть, он знает моего брата? – спросил мистер Калторп.

– Простите, я, кажется, не расслышала вашу фамилию, – ответила мисс Эдвардс.

– Калторп, – сказал мистер Калторп».

Умением рассказать историю, чему Форстер в своих лекциях о романе придавал столь существенное значение, писательница откровенно пренебрегает: