Экспедиция к Южному полюсу - Роберт Скотт

Позавтракав, четверо из нас пошли назад и на себе привезли нагруженные сани. Тут мы сразу узнали свойства этой ледяной поверхности — лучше, чем в несколько часов хождения при лошадях! Случай вообще плачевный, и вина в этом лежит на многих. Оказывается, бедного Скучного Уилли загрузили больше, чем прочих лошадей. Я и сам виноват, что недостаточно внимательно наблюдал за этими мелочами и допустил, что он так отстал.

После завтрака мы снова отправились в путь, но не прошли и двух третей мили, как убедились, что Скучный Уилли не в состоянии дальше идти и что необходима остановка. Дали ему теплое месиво, накрыли потеплее и окружили солидным снежным валом. День обещал ему покой и тепло, и надо надеяться, что он, благодаря принятым мерам, поправится. Все же это крайне неприятная история.

Наст становится таким неровным и рассыпчатым, что вопрос о лыжах для лошадей снова настоятельно возникает.

Все заструги идут с юго‑запада, так же как и ветер в этих краях. Не подлежит сомнению, что ветер во всякое время года обметает берег.

Возник вопрос относительно напластований затвердевших слоев снега. Профессор Дэвид ^[53] считает, что образование снежных пластов (коры) зависит от времен года, но он, по‑видимому, ошибается. Они — следствие метелей, однако после каждой метели новые пласты образуются только над неровными сугробами, созданными прежней метелью. Метель, по‑видимому, оставляет сугробы, покрывающие от одной шестой доли до одной трети всей поверхности. Такие сугробы, должно быть, обращают ложбины в холмы с новыми ложбинами между ними, которые, в свою очередь, засыпаются последующими метелями. Если это верно, то единственное средство установить годовое напластование заключалось бы в том, чтобы вывести среднее число нанесенных сугробов и это число помножить на число бывших в году метелей.

Среда, 15 февраля. Лагерь № 14. Пройдено 7 миль 775 ярдов. Поверхность ужасная. Тонкий наст, проламываемый копытами лошадей, и рыхлые комья снега, пристающие к полозьям, — хуже вчерашнего.

Впервые лошадь Боуэрса временами отказывалась идти. Ее задние ноги очень глубоко проваливаются. Зато Скучный Уилли чувствует себя положительно лучше. Солдат — Отс на все смотрит мрачно, но я убедился, что у него такой уж характер. Несмотря на это, он с величайшим вниманием относится к ослабевшим лошадям.

Пришлось делать частые остановки. Однако мы кое‑как прошли до завтрака 4 мили и 3,5 — после завтрака.

Температура во время завтрака ‑15° [‑26 °C]. Холодно было сидеть в палатке, выжидая, пока лошади отдохнут. Теперь ‑7° [‑21 °C], но солнце ярко светит и нет ветра. Воздух совсем мягкий, пьексы и носки легко сохнут. Провизии хватит при сделанном нами распределении рационов. По‑настоящему все хорошо, кроме состояния лошадей. Я все более убеждаюсь в необходимости сохранить их, чтобы в будущем году лучше использовать. Смешно было бы нескольких загнать до смерти, как предлагал Отс. Я и то нахожу, что мы недостаточно берегли первых трех. Одно несомненно, хорошие лыжи были бы ценнее золота на этой поверхности, и если мы действительно сможем добиться чего‑либо в этом отношении, то в будущем году в состоянии будем значительно улучшить условия наших переходов.

Четверг, 16 февраля. Лагерь № 15. Пройдено 6 миль 1450 ярдов. Поверхность значительно лучше, но лошади измучены. Три или пять из них могут еще идти без труда. Лошадь Боуэрса тоже может пройти еще немного, но Скучный Уилли порядком измучен и гнать его дальше было бы слишком большим риском. Поэтому мы завтра пускаемся в обратный путь. Температура ночью упала до ‑21 ° [‑30 °C] с резким юго‑западным ветром. Боуэрс, по обыкновению, отправился в своей поярковой шляпенке, с непокрытыми ушами. К счастью, пройдя одну милю и взглянув на него, я приказал остановиться. Уши его совсем побелели. Черри и я занялись ими и привели в нормальное состояние, между тем как пациент ничего, по‑видимому, не ощущал, а только дивился и досадовал, что с ним могла приключиться такая беда. Отсу были хлопоты с носом. Мне слегка отморозило щеку и Черри‑Гаррарду тоже. Пробовал идти в легких шерстяных рукавицах, но очень холодно.

Пятница, 17 февраля. Лагерь № 15. Широта 79°28 1/2″S. Вчера небо заложило, температура поднялась и выпало немного снега. Когда мы повернули, дул ветер с юга, холодный, резкий. Мы принялись устраивать продовольственный склад.

Я собирался пройти половину перехода и вернуться в тот же лагерь, дав, таким образом, Скучному Уилли возможность отдохнуть, но при данных обстоятельствах не хотел бы рисковать.

С упаковкой получилось много больше тонны весом. Жаль, что не удалось дойти до 80‑й параллели. Но, во всяком случае, этот склад окажется для нас большим подспорьем в будущем году: до этого места можно будет полностью обеспечить лошадей кормом.

Лагерь № 15, думаю, очень хорошо приметен. Кроме флагштока и черного флага мы нагромоздили ящики из‑под сухарей — пустые и полные. Они будут служить рефлекторами. Жестяные коробки из‑под чая прикрепили к саням, поставленным стоймя в снегу.

Над тем местом, где зарыт склад, поставили гурий, ^[54] большой и солидный, вышиной в 6 футов. Кроме того, оставили снежные валы, воздвигнутые для защиты лошадей. Вообще это сооружение должно быть видно за несколько миль.

Я забыл упомянуть, что 15‑го числа, оглянувшись назад, мы увидели такой же гурий, поставленный в лагере на расстоянии 12,5 мили позади нас. Это был мираж.

Можно теперь уже предвидеть, что для некоторых наших товарищей весенние путешествия будут тяжелым испытанием. Нос у Отса вечно под угрозой отмораживания; Мирзу один палец на ноге доставляет много мучений, а хуже этого ничего быть не может при подъеме на горы. Я сильно озабочен мыслью, как‑то я опять выдержу подъем на вершину глетчера; мороз заставляет задуматься. Думаю, что справлюсь, но нужно быть готовым ко всему.