Война разведок. Тайные операции спецслужб Германии. 1942-1971 - Райнхард Гелен

Глава правительства принял меня сердечно и радушно, что сразу же рассеяло все сомнения. Ему, взвалившему на себя бремя высочайшей ответственности уже не в молодом возрасте, не требовалось объяснять значение службы внешней разведки для нашего государства. Он, как и Глобке, обладал необыкновенной интуицией и глубочайшим пониманием проблем и трудностей моей организации. Аденауэр сразу же по достоинству оценил инструмент, который я ему предложил.

Я проинформировал Аденауэра о том, что собираюсь встретиться с председателем оппозиционной Социал-демократической партии Куртом Шумахером, чтобы и его попросить о поддержке. Внешняя разведка может действовать успешно лишь в том случае, если будет рассматриваться как внепартийная структура. Канцлер сразу согласился со мной.

Расстался я с Аденауэром, будучи твердо убежденным в том, что получу от него решительную поддержку. Этот великий немец был готов использовать все свое влияние и авторитет, чтобы как можно быстрее добиться высокой цели, к которой стремились и мы, – возродить нашу многострадальную родину.

Постепенно между канцлером и нами установились деловые и доверительные отношения. Однажды, когда я доложил ему о нарушении безопасности одним из сотрудников службы, он спросил:

– Скажите, господин генерал, можете ли вы вообще после этого кому-либо доверять?

На это я ему ответил:

– Без доверия, господин федеральный канцлер, разведывательная служба просто невозможна. Но мы не только доверяем, но и проверяем. Так что это не слепое, не бездумное доверие, а доверие осознанное.

Мои слова очень развеселили канцлера.

С доктором Глобке я встречался часто. И познакомился с ним, естественно, гораздо ближе, чем с Аденауэром. Мое сотрудничество с ним до 1963 года было столь уважительным, полезным и приятным, что лучшего я и желать не смог. Мне не хотелось, чтобы оно когда-либо прервалось. Статс-секретарь являл собой тип старого немецкого чиновника, который служил исключительно делу, не преследуя никаких корыстных целей. Все разговоры о «сером кардинале» – именно так многие называли его в коридорах власти и в печати – не имеют под собою, по моему мнению, никаких оснований: его несправедливо упрекали за то, что он старался скромно оставаться в тени, не выпячиваться, хотя вряд ли нашелся другой государственный деятель, который так энергично и преданно, с таким энтузиазмом воплощал в жизнь политику Аденауэра. Глобке не только управлял всей административной машиной государства, но и постоянно контролировал внешнеполитическую деятельность правительства, оценивая ее с большой точностью и тактом. Он сразу понял, что сможет извлечь большую пользу из нашей организации.

Доктора Курта Шумахера я посетил позже, 21 сентября 1950 года. На встрече присутствовали Олленхауэр, Ронгер, профессор Карло Шмид и Эрлер. Лидер социал-демократов, как и Аденауэр, подтвердил принцип внепартийности внешней разведки, что означало на практике ее контакты со всеми партиями, кроме коммунистической. К тому же столь чуткий инструмент нельзя обновлять при каждой смене правительства. Это внесло бы беспокойство и неуверенность в ряды сотрудников и парализовало бы всю разведывательную деятельность. Политики приходят и уходят, а спецслужбы остаются. У меня создалось впечатление, что по всем важнейшим вопросам я смогу найти взаимопонимание с Куртом Шумахером. Под конец беседы он заверил меня, что СДПГ будет поддерживать нашу организацию и выступит за передачу ее суверенному немецкому правительству.

Вскоре после моих встреч с федеральным канцлером и лидером оппозиции был принят закон об охране конституции. Он легализовал находившиеся в стадии организации земельные и федеративное ведомство по охране конституции. Президентом федерального ведомства назначили доктора Отто Йона. В октябре 1950 года было образовано ведомство уполномоченного правительства по связям с военными властями западных союзников в Германии. Это учреждение возглавил Бланк. Впоследствии оно превратилось в министерство обороны ФРГ. В ведомстве Бланка начальником службы «1-Ц» стал подполковник в отставке Хайнц, служивший ранее в абвере.

12 декабря 1950 года статс-секретарь Глобке сообщил мне, что федеральное правительство собирается взять к себе нашу службу, как только решатся политические (полный суверенитет) и управленческие (финансирование) вопросы. Главную трудность представляла вторая проблема. Правительство поначалу надеялось, что американцы, которые до сих пор использовали «Организацию Гелена» в своих целях, возьмут на себя и в дальнейшем частичное финансирование. Я же считал, что с момента перехода организации в ведение немецкого правительства вся ответственность, в том числе и финансовая, снимается с Вашингтона, дабы не возникали никакие сомнения в нашей лояльности. Такая постановка вопроса, правильность которой была признана немецкой стороной, была одной из главных причин, которые привели к затяжке передачи нашей организации под юрисдикцию Германии до 1956 года.

На эти события приходится первая фраза войны в Корее. Она началась с тяжелого поражения американцев и длилась до тех пор, пока замечательному стратегу генералу Макартуру не удалось, проведя классическую операцию, вырваться из почти безвыходного положения и восстановить равновесие.

Корейская война, как и берлинский кризис, привели к значительному повышению требований к разведке – и американской и нашей, немецкой, формально зависевшей еще от Вашингтона. И наша служба вполне удовлетворительно выдержала это испытание.

Хотя близкая перспектива стать Федеральной разведывательной службой потребовала провести ряд организационных перемен, чтобы привести все, вплоть до мелочей, в соответствие со сложившимися тогда в немецких ведомствах порядками, это не отразилось на результатах деятельности нашей службы.

После первой беседы с Аденауэром я сообщил через штаб связи американскому командованию, что буду впредь регулярно устно докладывать федеральному канцлеру и лидеру оппозиции о делах организации и результатах ее работы. Кроме того, уведомил американский штаб связи, что все материалы, касающиеся вопросов безопасности Федеративной Республики Германии, мы будем направлять ведомству по охране конституции. Я оговорил эту процедуру в беседе с Отто Йоном, которая состоялась 13 декабря 1950 года и на которой присутствовал статс-секретарь Риттер фон Лекс.

Для обработки и последующей передачи донесений, представлявших особый интерес для немецкого правительства, в штаб-квартире организации мы создали специальный отдел. Кроме того, 6 февраля 1951 года в местечке Оберплайс под Бонном было образовано подразделение для связи с правительственными учреждениями.

Чтобы не утомлять читателя, я не стану перечислять многочисленные беседы и встречи, имевшие место в Бонне и Пуллахе. Все они служили одной цели – максимально приблизить нашу службу к федеральному правительству и подготовить шаг за шагом наш переход под юрисдикцию ФРГ. Следует, пожалуй, лишь упомянуть, что доктор Глобке впервые посетил штаб-квартиру в Пуллахе 7 мая 1951 года. Он потребовал от нас обстоятельные доклады по концепции, направлениям работы и организационным принципам нашей службы, а также по кадровым вопросам. Ему была предоставлена возможность побывать в отдельных подразделениях. В итоге он получил полное представление об организации и ее деятельности.