Ильгет. Три имени судьбы - Александр Григоренко

Через несколько дней после возвращения огня у окраины стойбища показалась стая.

Волки пришли на запах беды — они различали его среди тьмы других запахов, ибо от него оживала синяя волчья кровь. Запах беды возвещал спасение перед наступлением бедственного месяца большого снега, когда тайга покрывается ранними вязкими сугробами, в которых волки проваливаются до кончиков ушей. В такое время любая мелкая добыча — куропатка или заяц — кажется милостью.

Стая шла темным облаком и к утру обступила загон.

Первым увидел волков Лидянг.

Над загоном клубился снежный дым, и стадо неслось ревущим водоворотом. Несколько волков пробрались в загон и гнали оленей, остальные ждали на расстоянии полёта стрелы, расставленные, будто люди на войне.

Что-то чернело у изгороди: не вглядываясь, старик понял: это туши — которые волки не смогли протащить через жерди загона.

Лидянг побежал в стойбище, проклиная свои старые ноги, бил палкой по пологам и кричал: «Волки! Выходите с оружием!» Не дожидаясь, пока соберётся подмога, он вбежал в свой чум, схватил лук, колчан и бросился к загону. Когда прибежал Оленегонка, а за ним три старика, он расстрелял почти все свои стрелы, но ни одна из них не достигла цели. Волки, резавшие в загоне, исчезли. Пока Лидянг собирал людей, к двум оленьим тушам прибавилось еще четыре. Одну из них волки вытащили за пределы загона, сорвав поперечину. И сама стая исчезла — только когда белое тусклое солнце поднялось над горой, люди различили ровный ряд почти незаметных светло-серых столбиков. Оленегонка поднял лук с наложенной стрелой и, ничего не сказав старикам, пошел вперед. По замершим рядам прошло едва заметное движение.

— Куда ты, росомаха! — крикнул Лидянг. — Думаешь, они будут ждать? Каждый из них вдвое умнее тебя.

Оленегонка плюнул и вернулся. Мужчины молчали.

— Откуда такая большая стая? — промолвил один из стариков. — Сколько живу — никогда такой не видел.

Старику никто не ответил. Тишину прервал голос Оленегонки.

— А чего нам бояться — ведь у нас есть великий воин.

— Плевка на тебя жалко, — презрительно сказал Лидянг. — Будь среди нас сам Нга, они не уйдут отсюда, пока мы не упадем от усталости, охраняя стадо. Тогда стая зарежет столько оленей, сколько захочет.

Правота Лидянга была настолько простой и страшной, что старики не заметили кощунства. Казалось, стая была велика не только числом, но и разумом — вся она, до последнего волчонка, знала, что в семье Хэно почти не осталось мужчин способных к быстрому и долгому бегу, а значит, некому гнать их, окружать и укладывать мертвыми в снег.

— Они не уйдут, — сказал Лидянг.

— Что нам делать? — спросил старик с приплюснутой головой.

— Не знаю.

Помолчав немного, он продолжил:

— Они не уйдут, значит, надо уходить нам. Тогда спасём хотя бы то, что осталось.

— Несколько дней — и придёт великий снег, потом великий холод, — подал голос другой старик. — Кто аргишит в такое время?

— Тот, кто не хочет сдохнуть.

— Ты слишком скор разумом, Лидянг, и веришь только себе. Хэно говорил об этом…

Бобер, повернувшись лицом к говорившему, повторил любимые слова умершего патриарха:

— Знаешь что-то лучшее — скажи.

— Знаю! — возвысил голос старик. — Мы — люди великого рода. Ты забыл об этом? Разве мы не можем призвать на помощь родичей? Нам помогут!

— Так же, как помогли найти Нохо?

Старик замолк на мгновение — он не знал, чем ответить.

— Нохо покарала сама Мать Огня, вселившаяся в тело этого тщедушного мальчика! — закричал он. — Ты слепой? Ты ничего не видел? Если бы Матери угодно было покарать его чьей-то другой рукой, она сделала бы так. А Хэно почитали все…

— Особенно когда у него было сорок молодых воинов, не считая старых, и столько богатства, что он мог не скупиться на подарки, — с тем же презрением проговорил Лидянг.