Волшебные миры Хаяо Миядзаки - Сюзан Нейпир

Наутро после полета под луной девочки просыпаются и обнаруживают, что желуди на грядке дали крошечные зеленые побеги, а не превратились в пышное дерево, как они видели ночью. Вместо того чтобы разочароваться, они радостно кричат: «Сон, да не сон! Сон, да не сон!» – и это показывает, что теперь они, подобно философу Чжуан-цзы, тоже могут создать свою воображаемую реальность, не нуждаясь в одобрении внешних сил.

Последняя встреча детей со сверхъестественным, хотя и захватывающая, самая прямолинейная во всем фильме. В этой сцене Сацуки бежит к Тоторо, чтобы попросить его помочь ей найти Мэй, которая убежала и потерялась, когда хотела отнести маме в больницу кукурузу с огорода няни. Кульминация фильма – то, как Сацуки и жители деревни ищут Мэй, – по-настоящему травматическая ситуация, которая разрешается благодаря коллективной поддержке и любви. Этот эпизод основан отчасти на недавнем случае из жизни Миядзаки, когда ребенок его соседей потерялся и все боялись, что он утонул в реке, и на одном детском воспоминании, когда его младший брат потерялся на фестивале.

Эту память о временной потере он соединяет с гораздо более глубоким ощущением потери, вызванным болезнью матери. Мэй пропала, когда узнала, что мать, которая должна была приехать домой на выходные, почувствовала себя хуже, из-за чего ей пришлось остаться в больнице. Девочки, конечно, разочарованы и напуганы ухудшением состояния здоровья матери. Удивительно, но даже взрослое самообладание Сацуки, которая так старательно сдерживалась, наконец иссякает. Она разражается слезами перед няней и кричит на Мэй, обвиняя в том, что той всё равно, жива их мать или умирает.

Мэй потрясена, напугана и несчастна, она в одиночку отправляется к маме в больницу, куда идти три часа, и по пути теряется. Страх и беспомощность девочек оживают. В одной сцене Сацуки совершенно расклеивается и засыпает без сил. Миядзаки вспоминал, что в детстве, когда потерялась его собака, горничная не проявила к нему сочувствия, и от горя он заснул, ощущая свое бессилие в такой ужасной ситуации.

В заключительной трети фильма разнообразные кинематографические ходы усиливают ощущение детского страха и напряжения. Особенно эффектен начинающийся закат, напоминающий о том, что время на исходе. Манящий пейзаж, в серебристо-голубых и зеленых тонах детского лунного полета, приобретает зловещие черты, спускаются сумерки, а Мэй всё еще не нашлась. Миядзаки эффектно изображает панику и ужас Сацуки, когда с чувством вины она мечется по сельским дорогам и зовет сестру.

Как отмечает Хосоэ, примечательно, что Сацуки, чей отец в это время находится в больнице с матерью, не просит помощи ни у взрослых жителей деревни, ни у молодой пары на грузовике, которых она спрашивает, не видели ли они Мэй^[173]. Отсутствие поддержки взрослых не только делает эпизод напряженным, но и оправдывает решение Сацуки обратиться за помощью к сверхъестественному.

Это происходит после, пожалуй, самой драматичной сцены в фильме, когда жители деревни находят в пруду сандалик, похожий на сандалик Мэй. Они показывают его Сацуки. Несколько секунд мы смотрим на ее лицо, на котором отражаются страх, боль, а затем облегчение. Покачав головой, она говорит: «Это не ее», – и убегает обратно в деревню. Она пробегает мимо синтоистского кладбища и несется прямиком к камфорному дереву, призывая Тоторо. Кустарник образовывает туннель, по которому сюда пробралась и Мэй, и Сацуки точно так же находит спящего Тоторо в норе.

Только в прошлый раз действие происходило в сонный весенний день, а теперь события развиваются более стремительно. Тоторо быстро реагирует на просьбу девочки и выпрыгивает из норы прямо на вершину холма вместе с Сацуки, осторожно держа ее лапами. Он испускает свой фирменный рев и призывает котобус, который появляется почти мгновенно и заменяет свою табличку с пунктом назначения на имя Мэй. Проводив Сацуки на борт, Тоторо машет на прощание, а котобус мчится вдаль так молниеносно, что дыхание перехватывает, и эта поездка напоминает девочке первый полет с Тоторо. Вскоре Сацуки видит Мэй, которая сидит одна и плачет около группы статуй Дзидзу, и сестры радостно обнимаются.

В финале фильма разворачивается игровой момент, основанный на восприятии фантастического Тоторо, как чего-то среднего между естественным и сверхъестественным. Похоже, разрешаются эти сомнения в пользу сверхъестественного. Мы видим, как девочки сидят вместе с котобусом на ветке у окна больничной палаты своей матери, а родители в это время радостно обсуждают возвращение мамы домой. Подняв глаза, мать говорит отцу, что ей «показалось, будто она только что видела Мэй и Сацуки», на что отец отвечает: «Очень может быть».

Он указывает на початок кукурузы, таинственным образом появившийся на подоконнике с надписью «для мамы».