Кадры решают все. Суровая правда о войне 1941-1945 гг - Владимир Бешанов

Так усилиями большевиков Россия стала беззащитна перед внешним вторжением. Недолгий опыт боевых действий успел наглядно показать низкую боеспособность, весьма слабую организованность и управляемость красногвардейских «экспедиций», «летучих отрядов», «вольных дружин», не говоря уже о ватагах балтийской «братвы».

Пришлось Совнаркому приступить к созданию регулярной армии нового типа. Первым юридическим актом, провозглашавшим образование «социалистической армии рабочих и крестьян», явилась опубликованная 4 января 1918 года «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа», которую вместе с присягой на верность советской власти большевики пытались подсунуть на утверждение Учредительному собранию.

Но, увы. Депутаты советскую власть не признали. Несговорчивую «учредилку» пришлось разогнать, а рабочие демонстрации в ее поддержку — расстрелять, разумеется, исключительно ради блага пролетариата. Этим знаковым решением Ленин взял курс на развязывание гражданской войны, но его это не пугало (он и статью тут же настрочил с характерным подзаголовком: «Пугают гражданской войной»). А Декларацию через неделю утвердил Третий Всероссийский съезд Советов.

Главной задачей «социалистической армии» декретировалось «обеспечение всей полноты власти за трудящимися массами и устранение всякой возможности восстановления власти эксплуататоров». При этом имелась в виду не только Россия. Один из пунктов постановления прямо гласил, что армия нового типа «борется за интересы трудящихся всего мира и служит поддержкой для грядущих социальных революций во всем мире».

15 января на заседании Совнаркома был рассмотрен и принят Декрет «Об организации Рабоче-Крестьянской Красной Армии». Согласно этому документу, явившему собой подлинное завоевание демократии, «около 40 нерусских народностей, не допускавшиеся царизмом к военной службе, впервые получили право с оружием в руках защищать социалистическое Отечество». Через две недели был принят Декрет «Об организации Рабоче-Крестьянского Красного Флота».

При Народном комиссариате по военным делам была учреждена Всероссийская коллегия по организации и формированию РККА, в обязанности которой входили разработка новых уставов и инструкций, а также обеспечение формировавшихся частей всем необходимым. Члены коллегии Н.И. Подвойский (1880–1948), Н.В. Крыленко (1885–1938), К.А. Мехоношин (1889–1938) и другие большевики развернули широкую агитационную работу.

По всей стране при местных советах и солдатских комитетах создавались военные отделы и штабы Красной Армии. В действующей армии для вербовки добровольцев организовали штабы РККА при солдатских комитетах. Развернулась сеть вербовочных пунктов, а из числа красноармейцев выделялись сотни агитаторов, проводивших мобилизационную работу в тылу и на фронте. 18 января главнокомандующий войсками Петроградского военного округа А.В. Антонов-Овсеенко подписал приказ о создании первого корпуса РККА, основу которого должны были составить петроградские рабочие.

В ряды Красной Армии допускались граждане РСФСР не моложе 18 лет. Вступление в ряды РККА было организовано на принципе добровольности и классовых началах. От добровольцев требовались рекомендации войсковых комитетов, партийных, профсоюзных или иных общественных организаций, лояльных по отношению к Советам.

Красноармейцам полагалось денежное довольствие (50 рублей в месяц), обеспеченное всеми активами Имперского Банка Германии («на уплату содержания Красной Гвардии и агитаторам в стране» в январе 1918 года немцы перечислили 50 миллионов рублей золотом, «для вручения их представителям Народных Комиссаров»).

Однако ожидавшегося наплыва защитников социалистического Отечества не произошло. Не слишком много нашлось охотников участвовать в братоубийственной войне, если не считать членов Красной Гвардии, моряков-анархистов, «интернационалистов», определенного количества людей, оболваненных идеями всеобщего равенства и разного рода криминальных элементов. Успешно «демократизированные» солдаты кадровой армии, стремясь быстрее попасть домой, массово самодемобилизовывались, офицеры разбегались, спасая свою жизнь.

(Идеи равенства вдохновляли «истомленную массу» и всесторонне эксплуатировались большевиками. Сами-то они прекрасно знали, что никакого равенства быть не может. Ленин писал: «Понятие равенства помимо уничтожения классов есть глупейший и вздорный предрассудок… Классы мы хотим уничтожить, в этом отношении мы стоим за равенство. Но претендовать на то, что мы сделаем всех людей равными друг другу, это пустейшая фраза и глупая выдумка интеллигента».)

Тем временем специально для мировой и остатков российской общественности в Белом дворце Брестской крепости разыгрывался спектакль переговоров.

Но выдвинутые немцами условия, означавшие для страны потерю 150 тысяч квадратных километров территории, были настолько позорными, что даже в стянутой железным обручем дисциплины партии большевиков возникла непримиримая оппозиция «похабному миру», предлагавшая объявить врагу революционную войну. На расширенном заседании ЦК РКП(б) за предложение Ленина подписать мир проголосовали лишь 15 человек, против — 48. Ведь большинство членов правительства и партии понятия не имело о глубоко законспирированных связях Ленина с германской разведкой.

Поэтому А.А. Иоффе, а вслед за ним Л.Д. Троцкий затягивали переговоры в Бресте, преследуя две тактические цели. Во-первых, планировалось развернуть пропагандистскую кампанию с целью защитить вождей от обвинений в слишком явной продаже интересов России, внушить массам, что власть упорно сопротивляется требованиям Германии, а заключаемый мир носит вынужденный, насильственный характер. Во-вторых, в Петрограде надеялись на быстрое развитие революции в Европе — чем черт не шутит, а вдруг взаправду Карл Либкнехт в компании с Розой Люксембург и Кларой Цеткин «спихнут» германских империалистов и «выпутают нас из всех трудностей».

Чтобы помочь Ильичу принять правильное решение и убедить чересчур революционных соратников в том, что немцы «могут наступать», кайзеровские войска 18 февраля перешли в наступление по всему фронту, от Рижского залива до устья Дуная. Остановить их было некому. Начальник штаба верховного главнокомандующего, бывший генерал-лейтенант, а ныне «солдат революционной армии», М.Д. Бонч-Бруевич (1870–1956) докладывал Совнаркому.

«Многие участки фронта совершенно оставлены частями и никем не охраняются. При таких условиях фронт следует считать только обозначенным… Громадное большинство опытных боевых начальников или удалено при выборах, или ушло при увольнении от службы солдат их возраста. У громадного большинства солдат одно желание уйти в тыл… Укрепленные позиции разрушаются, занесены снегом, постройки разваливаются; дерево растаскивается на топливо, а проволока снимается для облегчения «братания» и торговли. Армии совершенно небоеспособны и не в состоянии сдержать противника… Фронт особой армии на протяжении 120 верст открыт».

Не встречая никакого сопротивления, немцы заняли Двинск (ныне Даугавпилс), Полоцк и Минск, приблизились к Петрограду, захватили огромное количество орудий, боеприпасов и различного снаряжения.

Тем временем спектакль продолжался. С одной стороны, Ленин и Троцкий громогласно объявили «Социалистическое Отечество в опасности», был организован революционный штаб обороны Петрограда, на важнейших направлениях спешно создавался заслон из красногвардейских формирований и частей армии и флота, еще сохранивших боеспособность.