Аббатство Даунтон. История гордости и предубеждений - Елена Первушина

Будучи национальным спортом, английская охота породила целую индустрию. Многие фермеры выращивали лошадей и натаскивали собак специально для охоты, получая неплохой доход.

Англичане также с удовольствием охотились на водоплавающих птиц или на фазанов с легавыми и спаниелями. Более скромная по масштабам, такая охота приносила много радости любителям рано вставать и встречать рассвет в полях или на берегу озера.

Охотничьих собак держали дома и менее состоятельные британцы, как для охоты, так и просто для развлечения. Так, уже упоминавшаяся в нашей книге Вирджиния Вульф в своем романе «Флаш», посвященном спаниелю, принадлежавшему поэтессе миссис Браунинг, приводит цитату из любимца королевы Елизаветы Филиппа Сидни: «…борзые, спаниели и гончие… из коих первые представляются нам лордами, вторые благородными дворянами, третьи же йоменами средь собак». И далее, описывая прогулки Флаша и его хозяйки, рассказывает: «Она пробиралась по высокой траве, а он носился кругами, шумно вспарывая зеленый занавес. Прохладные шарики дождя и росы разлетались фонтанами вокруг его носа; земля, то твердая, то нежная, то жаркая, то прохладная, колола, царапала и щекотала нежные лапы. А какие запахи в сложнейшем хитросплетенье ударяли ему в ноздри; крепкий дух земли; сладкий дух цветов; дурманящий дух листвы и кустарника; прелый дух, когда переходили через дорогу; едкий дух, когда вступали на бобовое поле. Но вдруг ветер нес душераздирающий запах — крепче, сильней, мучительней всех других, — запах, врывавшийся в его сознанье и будивший тысячи забытых инстинктов, миллионы воспоминаний, — запах зайца, запах лисицы. И Флаш мчался, как рыба, подхваченная потоком, — дальше, дальше. Он забывал свою хозяйку; он забывал весь род человеческий. <…> Он несся, он мчался. Наконец, растерянный, он останавливался; чары развеивались; очень медленно, кротко виляя хвостом, он трусил полями к тому месту, где стояла мисс Митфорд, кричала: „Флаш! Флаш!“ — и размахивала зонтиком».

Поистине любовь к собакам — такая же неотъемлемая черта английского характера, как и любовь к котелкам и овсянке на завтрак. Возможно, эта любовь связана с тем парадоксом, который подметила Вирджиния Вульф: «…мы вынуждены признать, что их аристократизм зиждется на куда более существенных основах, — пишет она. — С этим согласится всякий, кто изучит законы Клуба Спаниелей. В них незыблемо определяется, каким должен и каким не должен быть спаниель <…> А теперь обратимся к человеческому обществу — и какой же мы обнаружим тут хаос, какую досадную неразбериху! Нет вообще никакого клуба, ведающего выведением человеческих особей. Геральдическая палата более других заведений приближается к Клубу Спаниелей. В ней хоть делаются попытки сохранить чистоту человечьей породы. <…> судьи просто-напросто отсылают вас к вашему гербу. Предположим, герба у вас не имеется. Тогда вы никто. Но стоит вам обосновать притязания на шестнадцать четвертей гербового поля, обзавестись правом на корону пэров, и тотчас окажется, что вы не просто родились, но родились в благородной семье. И вот ни один пирожник в Мэйфере не обходится без лежащего льва либо вздыбленной русалки. Торговец льняным полотном и тот спешит вывесить герб у себя на дверях, чтобы мы могли спать на его простынях совершенно спокойно».