Стальная империя Круппов. История легендарной оружейной династии - Уильям Манчестер

Ничего не произошло. Но для Альфреда это была и удача, хотя он этого не видел. Разочарованный, он передал пушку Потсдаму, списав 150 тысяч талеров «на доверие и добрую волю», а после этого отгрузил царю всея Руси второе большое орудие, чтобы его главный заказчик не чувствовал себя ущемленным. В нем продолжали сосуществовать патриот и интернационалист, отчасти потому, что черты национализма еще не совсем утвердились в центре Европы, а отчасти оттого, что он стал чем-то уникальным. Джером Бонапарт. сделавший остановку в Эссене в ходе дипломатического визита, охарактеризовал фирму как «государство в государстве». Очень близко к истине. В период подъема милитаризма производитель вооружений был фигурой, вызывавшей восхищение в мире, а Крупп владел, как он заметил в Санкт-Петербурге, «величайшей из существующих фабрик вооружений». За его замечательный завод ему оказывали почести монархи, которых Вильгельм не осмеливался обижать. Япония и Швеция направили в Эссен членов своих королевских семей; Россия, Турция, Бразилия и Бельгия выдали Альфреду награды; Португалия зачислила его в священный Орден Христа (Командирский крест).

Однако меч оружейника не рубил в обе стороны. Эссен мог игнорировать желания Берлина, мог даже ставить под угрозу безопасность Пруссии – а по-иному нельзя расценить флирт с Луи Наполеоном, – но Берлин должен покупать оружие только в Эссене. Такова логика Круппа, утверждавшего: «Когда мы работаем для Пруссии, мы несем относительные потери, хотя она и платит за наши товары, поскольку мы тратим наше время и искусство более прибыльно, когда отдаем их другим правительствам».

То есть он считал себя вправе занять такую позицию, что, если Берлин закажет «всего одну пушку» его конкуренту, фирма «всему миру предоставит то, что он хочет». Тот факт, что он уже осуществлял поставки всем, у кого есть дукаты, гульдены, ливры, марки, мараведи или рубли, для удобства не брался во внимание. Письма, в которых на это тактично указывалось, он читал глубокой ночью, когда страдал бессонницей, и с раздражением отшвыривал. Двойной стандарт или нет, но игра будет вестись по его правилам, так, как хочет он.

Вслед за его французским разочарованием поступило сообщение о том, что новый военно-морской флот Северо-Германского союза рассматривает предложение британского оружейника Армстронга. Это определенно не укладывалось в правила игры, и, оставив Берту, Крупп купил билет до Финляндского вокзала. Он выбрал Россию потому, что был одним из любимцев царя Александра II и, как он выразился, мог рассчитывать на «огромные заказы» для укрепления его самоуважения. Из гостиничного номера он начал обмен беспокойными телеграммами со своим человеком в Берлине Карлом Майером. Факты, о которых сообщал Майер, тревожили. 9-дюймовые британские орудия, заряжавшиеся со ствола, были испытаны в Тегеле и понравились высокому жюри: Вильгельму, Бисмарку и адмиралам. («Мерзкая банда», – мятежно написал Альфред.) Берлин рассматривал начальную цену. Это было ужасно. Это было не чем иным, как бесчестным, бесстыдным свободным предпринимательством. Как он может бороться? Существовал только один способ – заставить двуглавого прусского орла пищать. «В отношении меня, промышленника этой страны, не было соблюдено равное правосудие, и я буду это обжаловать, – заявил он. – Прусские королевские ВМС не должны получать орудия из-за рубежа, пока у них есть возможность приобрести лучшие по качеству орудия дома, для меня это является в гораздо большей степени делом чести, нежели финансовых интересов». И, сидя в российской столице, выпрашивая новые заказы у официальных лиц на левом берегу великолепной Невы, отправляясь каждый вечер в Александрийский театр вместе с офицерами российских ВМС, которые вооружал, он энергично настаивал на том, что «иностранцу» (Армстронгу) не следует позволять конкурировать в борьбе за фонды северогерманских ВМС с коренным жителем (им самим). «Подобные действия со стороны Пруссии, – протестовал он, – более чем что-либо еще унизят эссенское предприятие в глазах всего мира».

Унижения удалось избежать, проявив чрезвычайную хитрость. Альфред коллекционировал рекомендательные письма от царских адмиралов. Все они клялись, что 8– и 9-дюймовые пушки Круппа более эффективны, чем пушки других марок. Они призывали Вильгельма не переключаться на марку «X», и эти замечательные документы Альфред отправил Майеру, который положил их на стол его величества. Король отступил. Взбешенные англичане уехали. Возможно, этот эпизод показался им настолько фантастическим, что они не сообщили никаких подробностей своему министерству внутренних дел; никаких упоминаний о нем не содержится в официальной истории Армстронга. Мы лишь знаем, что они отказались от каких-либо дел с немцами, так же как Крупп сделал это во Франции, и никогда к ним не возвращались. После такого фарса их винить не за что. Англичане выигрывали все битвы, за исключением последней, а ее проиграли потому, что Крупп обвинил их в непорядочном поведении. С каждым годом Германия становилась все более непостижимой.

Капитуляция короля перед Альфредом сбила с толку многих в его свите. Роон, этот непримиримый деятель, который отравлял жизнь Круппу, был особенно ошеломлен. Подходило время обращаться с прусским военным министром нелюбезно. Событиям огромной важности предстояло дискредитировать его техническую мудрость и повернуть дело так, что он преднамеренно бросал тень на оружейника рейха. Однако Роон не был круглым дураком. Да, он предпочитал бронзу – или, когда это не удалось, кованые и укрепленные кольцами стволы Армстронга, – но ведь такое отношение получало сильную поддержку со стороны понимающих специалистов по вооружениям. Они продолжали питать недоверие к стали, отмечая, что она неравномерно охлаждалась во время литья, в результате чего последующие дефекты могли вдребезги разнести орудие. Это уже случалось. Это случалось с пушками Круппа. Долгое время спустя, после того как были приняты нарезка и зарядка с казенной части, неоднократно выдвигалось основное возражение. Оно появилось через шесть месяцев после окончания «битвы на флоте». Альфред думал, что проблема разрешена. Распорядившись, «в ожидании контрактов с ВМС», о расширении оружейных цехов Эссена, стоимость которых должна была составить два миллиона талеров, он вернулся к обхаживанию Берты и страдал от сильного солнечного ожога, когда Роон нанес удар в спину. За семь дней до Рождества в 1868 году министр посоветовал ему отложить все это дело в долгий ящик. Британцы уехали, но никто и не приехал. Что делать с корабельным оружием, не было ясно. Министр прямо заявил, что для Эссена не будет никаких контрактов и Альфред должен отменить расширение цехов. Он написал Роону: «Я… склоняюсь перед неизбежным».

Он склонялся – как складной нож. Ясно, что здесь было нечто большее, чем бросалось в глаза, и он хотел добраться до сути. Отправился прямо к своим сторонникам в министерстве. Они разделяли его озабоченность. Они даже лучше знали, насколько острой стала ссора в Берлине из-за оружия, им также известно, что было принято решение об огромном импорте. На карту поставлено не что иное, как сама жизнь Пруссии и будущее Европы. Оценка Альфредом настроения Луи Наполеона была верна. После своего люксембургского унижения он хотел прибегнуть к последнему средству королей. И продолжал хотеть; он добивался окончательного расчета с Пруссией. Юнкера были рады отблагодарить. С октября 1857 года, когда Вильгельм стал принцем-регентом, а Мольтке был назначен начальником Генерального штаба, планировалось развертывание военных действий против Франции. Было лишь делом времени, когда обе державы набросятся друг на друга. И было делом месяцев – когда вопрос о пушке решится.