Помпеи и Геркуланум - Елена Грицак

Трагедия в Кампании произвела неизгладимое впечатление на современников. Поэт Марциал выразил свои чувства стихами, где прежний счастливый край противопоставлен выжженной «пустыне, лежащей под мрачным пеплом». Отклик Тацита вошел в «Историю» в виде длинного списка бедствий с упоминанием «провалившихся или засыпанных пеплом городов на благословенном берегу». Меланхолический настрой Стация выразился в обращении к потомкам: «Поверят ли грядущие поколения, когда эта пустыня вновь зазеленеет, что под ней скрываются города и люди?».

С течением времени рассказы очевидцев стали казаться слишком жесткими и бесстрастными. Ранние повествования дополнялись слухами и домыслами, обрастали фантазиями, превращавшими реальные сцены в страшные сказки. Из сообщения Диона Кассия римляне узнали, что во время извержения в театре Помпей находились зрители, но эта сцена возникла из фантазии автора. В число выдумок почтенного литератора вошли гигантские фигуры, якобы летавшие по воздуху перед началом катастрофы. «Среди мрака и дыма люди видят их, – писал Кассий, – и слышат трубные звуки, словно бычий рев стоял над землей, подземные звуки напоминали гром, одновременно загудело море и эхом откликнулись небеса».

Когда Помпеи возникли из небытия, свидетелям их воскресения было трудно представить себе весь ужас произошедшего. Пока исследователи в поисках истины углублялись в земную твердь, писатели заменяли действительность вымыслом, высоким или сентиментальным. Так, автор одного английского романа «вспомнил» не существовавшего римского часового, которого землетрясение не заставило сойти с поста. Литературным свидетельством величия и бессмертия любви послужила история двух влюбленных, погибших в объятиях друг друга.

Сцена верной до гроба любви описана Классовским в книге «Помпея и открытые в ней древности»: «Погибший город богат патетикой; недаром в нем разыгралась самая страшная трагедия в мире, обставленная вместо декораций громами, рыками лавы и землетрясением, а главное, заключавшаяся в неподдельной смерти актеров. Мы видели остовы матери и детей, встретивших смерть во взаимных нежных объятиях. В одну из позднейших разработок переулка, соседнего с улицей Меркурия, в разрытом наносе нашли еще два скелета, крепко обнявшихся. По костям погибших видно, что они не одинакового пола и, сверх того, не успели еще счастливцы перешагнуть за пределы розовой юности».

Возникшая в воображении русского путешественника история могла быть правдой, но дотошный читатель напрасно искал бы ее в подлинных материалах катастрофы. Образованные представители XVIII века были подготовлены к восприятию красот Античности, но в эпоху Просвещения немногие удовлетворились эстетическим созерцанием, предпочитая тщательно изучать факты.

«Будущее нужно постоянно вызывать из небытия, прошлое приходит само», – заметил польский писатель Станислав Ежи Лец. Научно организованные раскопки предоставили столько страшных подробностей, касавшихся гибели людей при извержении Везувия, что всякие фантазии по этому поводу оказались неуместны. Около 300 скелетов, найденных на геркуланской набережной, принадлежали людям, искавшим спасения под крышами легких построек. Внутри укрытий находилась защита от камней, но огненные потоки лавы не оставили ни малейшего шанса на выживание.

Тому, кто слишком медлил с бегством, не помогли ни мужество, ни осторожность, ни сила. Судя по огромному скелету, человек геркулесовского сложения не смог найти спасения в стенах собственного жилища. Более того, он оказался неспособным защитить женщин, видимо жену и дочь, бежавших впереди него. Его семья осталась лежать на дороге, а гигант упал на спину, последним усилием попытался встать, но, отравленный ядовитыми газами, медленно опустился на землю и умер, приподняв зажатый в руке край одежды. Поза женщины отражает тяжкие муки: запрокинутая голова, сведенные колени, конвульсивно сжатые в кулаки руки.