Сталин - Дмитрий Волкогонов

Я понимаю, что такую личность, которая, хотим мы этого или нет, останется навсегда в истории (как Тамерлан, Чингисхан, Гитлер, другие тираны и диктаторы), нельзя понять без постоянной опоры на экономические, социальные, политические и духовные параметры. Я старался это делать. Но думаю, что многое в том вердикте, который вынесет история, будет связано с моралью. Что именно?

Самая высокая политика вне союза с нравственностью – драгоценность фальшивая. Сталин, будучи жестоким политиком, наполнил ею все свое существование, абсолютно не оставив места даже для элементарных нравственных ценностей. Поэтому человек для диктатора был средством, статистической единицей из необъятной аморфной массы. Преступное пренебрежение моралью жестоко отомстило «триумфатору»; его историческое поражение было предрешено и стало неизбежным. Таков, думаю, будет один из пунктов исторического вердикта.

Триумф Сталина и трагедия народа ярко высветили старую истину, что первой жертвой несправедливости всегда бывает правда, истина. Сталин, и это, возможно, его самое страшное преступление, смог деформировать многие великие идеи и подменить их своими мифами. Диктатор совершил преступление против мысли. Всей своей жизнью и деяниями Сталин доказал, что ложь – это универсальное зло. Все беды начинаются со лжи. Насилие, единовластие, бюрократия, догматизм, цезаризм – все освящалось ложью. А наше общество долгие семь десятилетий жило во лжи. Любой союз с ней всегда грозит бедой. Это тоже, думаю, будет отмечено в историческом вердикте.

Попытка написать политический портрет Сталина позволила мне до боли остро почувствовать, что многое свершившееся в нашей истории произошло из-за пренебрежения свободой. Она была целью всех русских революций. Но, завоевав ее, простые люди не смогли ею распорядиться. Сталин отверг свободу на том основании, что она опасна. Свобода живет лишь в условиях подлинной демократии. Если ее нет, свобода присутствует в виде тени, идеологического рабства, культовых мифов и штампов. Сталин не любил даже говорить о свободе. Он отправил ее на погост. Предполагалось, что она имеет один источник – социальный. Однако социальная свобода может проявить себя только в союзе со свободой духовной.

В своей книге я часто, может быть слишком, обращался к совести. Такие люди, как Сталин, совесть считают «химерой». Речь идет не о совести диктатора. Ее у него просто не было. Но во всех преступлениях Сталина участвовали люди, которые часто понимали, что творят зло. К великому несчастью, слишком мало было тех, кто пытался использовать свой шанс совести. У очень многих в той системе отношений, которая была создана, совесть, говоря словами В. Короленко, «застыла». В результате великий народ позволил загнать совесть в резервацию, дав возможность Великому Инквизитору долгие годы творить свое черное дело. То, что мы не лишились всего, сохранили веру в высокие идеалы, оказались способными на покаяние, возрождение и обновление, не в последнюю очередь зависит от того, что мы освободили свою совесть от пут постыдной несвободы.

Да, освободили. Но рано бить в литавры. Еще раз напомню: в России, как и в Советском Союзе, было немало благих попыток обновления, но слишком многие из них окончились поражением реформаторов. Возможно, мы преждевременно стали утверждать, что процесс обновления необратим. Ведь сталинизм, к сожалению, политически еще не умер. Он по-прежнему опасен, потому что живуч. Кризисы и их разрешение имеют, если так можно выразиться, не только прогрессивную, но и консервативную логику. Дай бог, чтобы мои худшие опасения не оказались пророческими. Просто философия русской, советской истории предостерегает нас. Мы находимся в длительном переходном периоде от тоталитарного, бюрократического общества к обществу цивилизованному и демократическому. Путь будет долгим; нужно запастись терпением и верой.

Лейтмотив моей книги был: шанс исторической совести существует всегда. Даже когда триумф одного человека оборачивается трагедией миллионов. Вероятно, где-то за порогом XXI века на Сталина – одного из вождей тоталитарной системы, потерпевшей в конце концов историческое поражение, – посмотрят по-другому, значительно глубже, вернее. Прошу, однако, не забывать, что книга была написана в основном тогда, когда все мы еще были в удушающих объятиях сталинского «творения».

Свобода не имеет альтернативы. Теперь я в это верю более чем когда-либо. Когда в 1985 году я завершил эту книгу, у меня было мало шансов опубликовать ее. Но тогда же мы вступили в эпоху, когда жизнь чрезвычайно богата потрясающими событиями, и многое из того, что казалось мне еретическим, стало обычным.

В этом переиздании я сделал лишь незначительные поправки и уточнения. Надеюсь, что невысказанное мной в «Сталине» я смогу произнести в моих следующих книгах: «Троцкий» и «Ленин». Жизнь и судьба этих «вождей», думаю, дают представление о драмах и трагедиях советского периода нашей истории.

Закончу книгу словами, которыми завершал введение к ней: суд людей может быть призрачным, суд истории вечен.