Сталин - Дмитрий Волкогонов

Каким был Сталин как государственный деятель? Высший государственный пост Сталин занял лишь 6 мая 1941 года, став Председателем Совета Народных Комиссаров. Правда, в начале своей головокружительной карьеры он занимал сразу два ответственных поста – народного комиссара по делам национальностей и наркома рабоче-крестьянской инспекции. Сталин не тратил времени на утопические, по его мнению, рассуждения об отмирании государства. Он если и говорил об этом, как, например, на XVIII съезде партии, то только в одном ключе: будущее отмирание государства произойдет через его всемерное укрепление и усиление. Для «революций сверху» – а после Октября он признавал только такие – нужна сильная, «железная» власть, не обремененная демократическими атрибутами. Ему никогда не приходило в голову, что народ путем свободного волеизъявления, при наличии обязательных альтернатив может и должен давать мандат на правление вновь избранным представителям народа. Придя к власти, Сталин тотчас решил, что это пожизненно. В государстве он превыше всего ставил аппарат, больше других ценил ведомство внутренних дел. Даже партию за очень короткое время он смог превратить в разновидность специфического аппарата или, может быть, государственного идеологического ордена.

В государстве Сталин сразу увидел инструмент власти, позволяющей ей быть всегда правой. Он не опустился до тривиального: «Государство – это я», но, даже не являясь до 1941 года главой правительства, обладал абсолютными прерогативами законодательной и исполнительной власти. Партийно-государственная машина стала для Сталина средством обеспечения безраздельного единовластия. Этот человек никогда не был знаком с «Государством» Платона. Но если бы читал это произведение, то мог бы страшно удивиться: по каким же старым рецептам он действовал! Платон писал: «Установив законы, объявляют их справедливыми для подвластных… а преступающего их карают как нарушителя законов и справедливости… Во всех государствах справедливостью считается одно и то же, а именно то, что пригодно существующей власти. А ведь она – сила, вот и выходит, если кто правильно рассуждает, что справедливость – везде одно и то же: то, что пригодно для сильнейшего».

А чтобы народ отдавал себе отчет в том, что только государство может определять, что справедливо, а что нет, нужно быть беспощадным к тем, кто в этом сомневается. По старой привычке из гигантского потока писем Сталину выбирали ежедневно несколько характерных. Тут много зависело от Поскребышева и его аппарата. Но почти никогда Сталин не давал повода подумать, что государство ошиблось. Вот и на этот раз его помощник вложил в папку письмо от родственников правнука декабриста Юрия Анатольевича Пестеля о том, что, мол, сидит он уже десять лет, у него нет кисти руки, сжальтесь… Ведь фамилия Пестеля для России так много значит… Но Сталин просто отложил письмо в сторону. А вот еще:

«… Мои четыре сына, бывшие орденоносцы и заслуженные мастера спорта братья Николай, Александр, Андрей и Петр были арестованы 21 марта 1939 года и приговором военной коллегии Верховного суда СССР осуждены по ст. 58–10 УК к 10 годам лишения свободы каждый.

Разрешите оказать милость моим сыновьям сражаться на фронте.

12 марта 1944 года

Старостина Александра Степановна».

Сталин и это письмо отложил в сторону: пусть разбирается Берия. Он знает его, «вождя», установку: государство зря не карает.

Почему в годы единовластия Сталина произошло укрепление тотальной бюрократии? Дело в том, что во время правления единодержца наше общество, вопреки заявлениям Сталина, не построило никакого «полного социализма», а продолжало создавать казарменно-тоталитарный режим. А бюрократия как раз способна лишь загонять противоречия, проблемы вглубь, а не решать их. Проблемы власти, культуры, общественной мысли, прав человека благодаря бюрократии долгие годы казались решенными. Во внутреннем плане государство всячески стимулировало рост бюрократии: все больше была нужда в надсмотрщиках, понукателях, контролерах, цензорах, планировщиках, нормировщиках, инспекторах. Внешнеполитическая ситуация также способствовала цементированию бюрократии: чем больше поражений терпело революционное движение, чем больше усиливалась угроза войны, тем более обоснованными выглядели шаги по «закручиванию гаек». В конце концов в стране появился главный победитель – бюрократия, надолго одержавшая верх над идеей, партией, народом. В храме бюрократии находился ее главный жрец – «великий Сталин». По существу, «вождь народов» стал персональным олицетворением тотальной бюрократии коммунистической Системы. Революционную лаву, извергшуюся из февральского и октябрьского кратеров, остудили холод и равнодушие сталинской бюрократии. Пройдут долгие годы, прежде чем история предъявит свои векселя к оплате.

Свобода и диктатура личности несовместимы. А Сталин добился их синтеза. Сам этот факт уже дает материал для исторического вердикта; диктатор – это несвобода миллионов и свобода лишь одного деспота. Нужно признать, что недруги Сталина и сталинизма заметили и сказали об этом раньше, чем большевики. Еще в 1932 году в Париже вышла книжка Александрова «Диктатор ли Сталин?», в которой делалась попытка ответить на вопрос о природе сталинизма и характере государственной власти деспота. Сталин, писал автор, «не захватил в свои руки власть, а корону – лидерство – преподнес ему созданный им железный, преданный ему аппарат во главе группы видных новых вождей партии, во всем согласных с ним». В этой связи подчеркну: партия не может снять с себя ответственности за прошлое, связанное со Сталиным. Догматизм и бюрократию породили не только государство и общество, но и их институты, важнейшим из которых была коммунистическая партия.

Сталин всегда верил в силу государственной машины и подозрительно взирал на малейшие проявления общественной самостоятельности. Любая попытка создания самой безобидной самодеятельной общественной организации, не предусмотренной инструкциями аппарата, расценивалась им как враждебное деяние. Сталин смог соединить единовластие и социализм. Правда, от этого социализм стал, по сути, абсолютистским.

Был ли Сталин подлинным партийным лидером? И этот вопрос ставит не автор, а время. Я бы сказал так: Сталин не мог быть лидером прогрессивной партии. Еще до революции он – под влиянием Ленина – быстро отрешился от социал-демократических «заблуждений». Отринув меньшевиков, Ленин и его соратники обрекли себя на тоталитарное мышление. Вот почему Сталин сразу начал процесс изменений в самой партии, и, по сути, к концу 20-х годов это была уже партия, утратившая демократические начала. Сталин стал лидером другой партии. В чем выразились эти изменения? Прежде всего в составе партии. Если бросить глубокий ретроспективный взгляд на историю партии, то она предстает как история борьбы различных групп, как тогда говорили, «фракций», «уклонов», «оппозиций». Думаю, что разномыслие и раньше и потом излишне драматизировалось. Борьба за единство в значительной мере была борьбой за однодумство. Для этого в партии были нужны чиновники духа, ранжированные функционеры. Невозможность свободно высказать свое мнение и одновременно готовность бороться за исполнение принятого решения поставили революционную партию перед угрозой перерождения. Отказавшись от социал-демократических идеалов, партия переродилась в тоталитарное орудие диктатора. Возникла номенклатура, утвердилось абсолютное право ЦК (так прикрывалась часто воля Сталина); демократический централизм переродился в централизм бюрократический. В этих условиях партия действительно превращалась в монолит. Но что это означало? Огромный социальный, политический вес, с одной стороны, и минимальный творческий потенциал – с другой. Даже Ленина, создавшего такую партию, тревожил ее быстрый рост. Ленин в своих письмах Молотову в марте 1922 года выражал беспокойство в связи с разбуханием партии, настаивал на ужесточении приема в члены партии: «Если у нас имеется в партии 300–400 тысяч членов, то и это количество чрезмерно, ибо решительно все данные указывают на недостаточно подготовленный уровень теперешних членов партии».