Кассия - Татьяна Сенина

– Аминь-аминь! – сказал один из асикритов.

Все рассмеялись и вернулись к работе. Христодул сел за свой стол мрачнее тучи. Когда настал перерыв на обед, протоасикрит отозвал его в сторону и тихо сказал:

– Христодул, даже если б ты не просто написал ямбы по случаю, а совершил нечто великое, и тогда тебе стоило бы помнить сказанное Солоном: «В великих делах всем нравиться нельзя». Я понимаю, что тебе обидно и дело не только в ямбах, но знай меру, прошу тебя! Мужчина должен владеть собой. Фотий – птица такого полета, что не все могут летать с ним рядом. А может быть, даже никто. Это не значит, что он лучше всех. Он просто другой. Понимаешь? – Лизикс посмотрел в глаза молодому человеку.

Тот опустил взгляд и чуть слышно ответил:

– Понимаю. Прости меня, Лизикс! Я больше постараюсь не устраивать… такого.

Умом Христодул понимал, что протоасикрит прав, однако вся его внутренность возмущалась, и молодой человек в конце дня, пробуравив взглядом спину уходившего Фотия, подумал: «Ну, погоди у меня еще!»

Нет, он не рассчитывал на то, что во время посольства Фотий попадет в руки агарян. Он лишь злорадно подумал, что опасности и неудобства, которые молодой асикрит должен там встретить, «собьют с него спесь», а то он «слишком зазнаётся». «Среди пергаментов и перьев ты смелый вояка! – думал Христодул, мысленно обращаясь к своему сопернику. – Но посмотрим, что будет, когда ты хотя бы увидишь вблизи варваров!»

После того как совет у императора был окончен, и все разошлись, протоасикрит остановил своего помощника и спросил его своим обычным тихим голосом – Лизикс вообще никогда не повышал тона, – но так, что у молодого человека по спине прошел холодок:

– Христодул, а ты не подумал, что Фотий может не вернуться оттуда живым?

– Ка-ак не вернуться живым? – проговорил ошарашенный асикрит. – Да разве… разве это посольство так опасно?

– Оно очень опасно. Пожалуй, на моей памяти у нас не было ни одного такого опасного посольства, как это.

Молодой человек похолодел: теперь, когда он осознал, к каким последствиям для Фотия может привести его предложение, все его обиды показались такими мелкими, такими незначительными… Но что же делать?!..

– Уже ничего не сделаешь, – сказал Лизикс. – Приказ подписан. Не помню, у кого из отцов это сказано: надо представлять, что ты и твой ближний живете на земле последний день. Очень мудрый совет, Христодул, – он взял юношу за плечо и чуть сжал. – Ну, не отчаивайся, друг мой! На самом деле я думаю, что Фотию эта поездка будет полезна. Даст Бог, всё обойдется и мы еще увидим его, – протоасикрит улыбнулся. – Это я тебе сказал просто на будущее.

– Благодарю, Лизикс! – совершенно искренне воскликнул Христодул. – Я постараюсь запомнить этот урок.

Между тем Фотий, получив сообщение о своем назначении в посольство, стал быстро собираться. Братья, узнав новость, поздравляли его с оказанным доверием – они и не подозревали, что поручение было опасным, и огорчались разве что из-за предстоящей разлуки, особенно Тарасий, который так любил старшего брата, что и дня не мог прожить без беседы с ним.

– Мне будет так скучно без тебя! – воскликнул он. – Послушай… я давно хотел попросить тебя… Не мог бы ты описать мне кратко те книги, которые ты прочел без нас – в патриаршей библиотеке, во дворце? Ты про них рассказываешь, да у меня память не такая, как у тебя, забываю многое! Хочется иметь перед глазами записи… Может, у тебя там будет время, в посольстве? Ведь они, я знаю, могут длиться долго, до нескольких месяцев… Ох, как же я столько выдержу в разлуке с тобой!.. Правда, давай, ты будешь мне оттуда посылать свои записки, – Тарасий воодушевился. – Каждый день по записке, а? Хоть кратенькой! Тогда я буду представлять, что мы по-прежнему ежедневно беседуем!

– Хорошая мысль! – улыбнулся Фотий. – Пожалуй, я так и сделаю… Не знаю, как долго мы пробудем у агарян, но в любом случае записки о книгах меня развлекут! Благодарю, брат, ты подал замечательную мысль!

Только прибыв в Никею, молодой асикрит узнал, что посольство отправляется не в Сирию, а к Аморию, в войско халифа, и потому, скорее всего, не продлится долго, но зато может быть весьма опасным. Как бы то ни было, Фотий намеревался исполнить данное брату обещание и послал Тарасию два первых письма. «Возлюбленного брата Тарасия Фотий приветствует во имя Господне! – писал он. – Когда, с согласия посольства и одобрения императора, я был назначен послом к ассириянам, ты попросил меня изложить тебе содержание прочитанных в твое отсутствие книг, возлюбленнейший мой брат Тарасий, чтобы у тебя, с одной стороны, было утешение в разлуке, которую ты тяжело переносишь, а с другой стороны, чтобы ты имел достаточно точное и вместе с тем цельное представление о книгах, которые ты не прочел вместе с нами…» Столь официально-пояснительный стиль послания был не случаен: просьба брата навела Фотия на мысль не просто рассказать о прочитанных книгах, но составить такое описание, которое можно было бы потом давать читать и другим; первое письмо Тарасию было задумано как вступление к этому описанию. Фотий заранее извинялся за то, что изложение будет не совсем упорядоченным, поскольку он будет представлять книги в том порядке, в каком ему подскажет память. «Если же тебе, – писал он далее, – когда ты примешься за изучение этого и вникнешь в самую суть, покажется, что некоторые рассказы воспроизведены по памяти недостаточно точно, не удивляйся. Ведь для читающего каждую книгу в отдельности охватить памятью содержание и обратить его в письмена – дело замечательное; однако не думаю, чтобы было делом легким охватить памятью многое, – и притом, когда прошло много времени, – да еще соблюсти точность». Впрочем, это было не совсем правдой: хотя многое Фотий действительно собирался воспроизвести по памяти, у него имелись и кое-какие записи, сделанные им при чтении, и ими он тоже намеревался воспользоваться. Он взял эти записки с собой: просьба брата дала повод наконец-то хоть немного упорядочить эти разрозненные заметки. Ввиду последующего обнародования своих записок, Фотий решил воспользоваться услугами хорошего писца, поскольку сам не мог похвалиться каллиграфическим почерком: он слишком много и быстро писал, и постепенно красота пала жертвой скорости. Правда, он не знал, сможет ли найти такого же искусного писца в Дорилее, куда послы должны были отправиться вместе с императором, поэтому заранее извинился перед братом за возможную задержку писем, тем более что неизвестно было, как обернется само посольство…