Список Шиндлера - Томас Кенилли

– Пан Пфефферберг, – пробормотал он, еще с давних дней испытывая к нему уважение. И, словно бы двор был забит прокаженными преступниками, он спросил, что пан Пфефферберг тут делает.

– Сущая ерунда, – сказал Пфефферберг, – просто я еще не успел получить свою Blauschein.

Парнишка покачал головой:

– Идите за мной.

Он подвел Пфефферберга к старшему шуцману у ворот и отдал честь. Паренек отнюдь не походил на героя в своей идиотской фуражке и с тощей беззащитной шеей, высовывавшейся из воротника. Лишь позже Пфефферберг сообразил, что этот его внешний вид вызывал к нему больше доверия.

– Это герр Пфефферберг из юденрата, – соврал парень со странным сочетанием властности и уважения в голосе. – Он пришел навестить кое-кого из родственников.

Шуцман, чувствовалось, был уже предельно утомлен обилием обязанностей, свалившихся на него в этом забитом людьми дворе. Он небрежно вытолкнул Пфефферберга за ворота. У Польдека не было времени ни поблагодарить мальчишку, ни задуматься над таинственным фактом: почему этот обладатель тощей шеи готов соврать ради тебя, подвергаясь угрозе неминуемой смерти, лишь потому, что ты учил его сестру римским спряжениям?..

Пфефферберг помчался сразу в отдел труда, втиснувшись в очередь ждущих приема. За конторкой сидели фройляйн Шкода и фройляйн Кносалла, две добродушные девушки из судетских немок.

– Liebhen, Liebhen, – обратился он к Шкоде, – меня хотят забрать, потому что у меня нет печати. Но вы посмотрите на меня!

Он был сложен, как бык, играл в хоккей и был членом сборной Польши по лыжам.

– Разве я не похож на того, кого бы вы хотели видеть рядом с собой?

Несмотря на толпы людей, весь день не дававших ей перевести дыхание, Шкода приподняла брови, с трудом удерживаясь от улыбки. Она взяла его кенкарту.

– Ничем не могу помочь вам, герр Пфефферберг, – сказала она. – Если вам ее не дали, то и я не в силах. Жаль…

– Но вы можете поставить мне печать, Liebchen, – продолжал он громким уверенным голосом профессионального обольстителя из мыльной оперы. – У меня есть профессии, Liebchen, я много чего умею…

Шкода сказала, что помочь ему может только герр Шепесси, но провести Пфефферберга к нему не представляется возможным. Потребуется несколько дней, прежде чем придет его черед.

– Но вы-то можете впустить меня к нему, Liebchen, – продолжал настаивать Пфефферберг.

Что она и сделала. Именно на этом и основывалась ее репутация доброй порядочной девушки: она могла пренебречь политическими требованиями и даже в такой напряженный день выделить из массы отдельное лицо. Хотя старик с бородавками вряд ли смог бы уговорить ее…

Герр Шепесси, у которого тоже была репутация достаточно гуманного человека, хотя он служил чудовищной машине, бегло взглянув на удостоверение Пфефферберга, пробормотал:

– Но нам не нужны учителя физкультуры.

Пфефферберг неизменно отказывался от предложений Оскара пойти к нему работать, потому что видел себя лишь в роли вольного охотника, индивидуала. Он не хотел тянуть длинные смены за нищенскую зарплату в грязном, запущенном Заблоче. Но он не мог не видеть, что эра личностей подходит к концу. Чтобы выжить, человек должен обладать профессией и где-то трудиться.

– Я фрезеровщик, – объяснил он Шепесси.

Действительно, какое-то короткое время он трудился на маленьком металлообрабатывающем заводике в Ревавке, который принадлежал его дяде.

Герр Шепесси смерил Пфефферберга взглядом поверх очков.

– Ну что ж, – сказал он. – Вот это – профессия.

Взяв ручку, он аккуратно вычеркнул «преподаватель высшей школы», положив конец образованию, полученному в Ягеллонском университете, которым Пфефферберг так гордился, и написал сверху «фрезеровщик». Взяв резиновую печать и подушечку с краской, он поставил синюю отметку.

– И теперь, – сказал он, возвращая документ Пфеффербергу, – при встрече с полицией вы можете сказать, что являетесь полезным членом общества.

В конце года Шепесси был отправлен в Аушвиц – за то, что его можно было так легко уговорить.