Блаженные похабы - Сергей Аркадьевич Иванов

Я не постеснялся выступать под видом младенца и потому не избежал человеческой насмешки. Надо ли действовать подобным образом, я оставляю на твое усмотрение. Я мог бы остаться у вас, если это не вызовет твоего гнева; в противном случае я покину этот город и пойду дальше (248).

Архиепископ принял компромиссное решение: он разрешил Николаю остаться в городе на некоторое время, но при условии, что тот не будет пренебрегать церковными ритуалами. Святой умер в 1094 году в восемнадцатилетнем возрасте. Его почитание началось сразу, но местные жители называли Николая не stultus (такого рода святости на Западе никогда и не появилось), a peregrinus (“странник”): так он именуется на иконе конца XIII века, хранящейся в кафедральном соборе Трани, где святой изображен с беснующейся у его ног толпой гонителей с палками в руках⁶, и на безыскусной фреске (XIII–XIV вв.) в скальной крипте Канделора⁷. Автор латинского жития Николая утверждает (235), что почерпнул все сведения о нем от паломника Варфоломея, вместе с которым святой прибыл в Италию. Нет сомнений в историчности Николая; пожалуй, можно с уверенностью утверждать, что в самой Византии этого малолетнего безумца не считали юродивым. С известной долей осторожности допустимо полагать, что сам транийский агиограф что-то знал о юродской парадигме. Но вышедший из-под его пера персонаж можно назвать юродивым⁸ лишь отчасти.

II

XI–XII века – странный период в истории юродства. С одной стороны, процветал культ святых Симеона Эмесского и Андрея Царьградского. Статуса святого удостоился даже Иоанн, товарищ Симеона Эмесского. Хотя он, согласно житию юродивого, не последовал за Симеоном и остался в пустыне, хотя Леонтий Неапольский даже вкладывает ему в уста осуждение юродства, тем не менее в ямбическом календаре Христофора Митиленского (XI в.) ему посвящены стихи и он назван юродивым (σαλός): “Тленный мир считал тебя дураком (μωρὸν), о Блаженный, а ты, смеясь над ним, был умен и вознесся высоко”⁹. Самый факт подобной путаницы, по всей видимости, свидетельствует о том, что популярность культа Симеона Эмесского была в тот период велика; ее же результатом можно считать появление отдельного жития (BHG, 2315) и другого персонажа из Симеоновой биографии – Никона Иорданита¹⁰, признавшего в Симеоне святого (ср. с. 87–88). Наконец, на популярность культа указывает и большое число дошедших от этого времени рукописей Леонтия Неапольского¹¹. Феодор Продром (ок. 1100–1156/1158) восхваляет Симеона Эмесского в своем стихотворном календаре: “Св. Симеон Христа ради юродивый скончался в мире [21 июля]. Для мира ты – глупый, для Бога же – мудрый, отче”¹².

В отличие от официально признанного культа Симеона, культ Андрея всегда нес на себе отпечаток некоторой полулегальности. Быть может, не случайно вельможа и писатель Михаил Атталиат, составляя в конце XI века каталог своей домашней библиотеки, один инвентарный номер описал так: “Под общим переплетом четыре библейских книги Царств: содержит две книги Царств и житие Андрея, Христа ради юродивого”¹³. Андрея почитали в основном в монашеских кругах. Житие святого уже в первой половине XI века оказалось переведено на грузинский язык; безусловно, перевод был выполнен в Иверском монастыре на Афоне¹⁴, что свидетельствует о большой популярности этого сочинения среди святогорских насельников.

В 1183 году в скальном скиту Св. Неофита на Кипре появляется изображение Андрея Юродивого¹⁵. Однако знаменитый юродивый нарисован прилично одетым и с букетиком цветов в руках – намек на его видение Рая. Таким образом, святой прославлен в своем качестве визионера, а не хулигана. Сам Неофит Затворник (ум. ок. 1215) был очень привержен памяти Андрея и в своем панегирике патриарху Геннадию посвятил юродивому такие строки: “Андрей, святой Христа ради юродивый (σαλός), добровольно предстал безумцем (ἔξηχος), издеваясь и подвергаясь издевательствам (παίζων καὶ παιζόμενος), так как понимал тщетные ловушки мира”¹⁶. Признаком официальной канонизации обычно служило включение того или иного святого в Константинопольский синаксарь – однако Андрей появляется лишь в одной из версий этого компендиума, составленной на Афоне около 1300 года (Paris Coislin 223). Именно благодаря популярности у святогорцев его культ мог проникнуть и так глубоко укорениться на Руси (см. ниже, с. 195–196).