Средневековая история тюрков и Великой степи. Том 2 - Мурад Аджи

Тогда тюркская армия подошла к самым границам Италии: к Адриатическому морю. Она разбила отборное папское войско. И зазимовала, готовясь к походу на Рим. Исход дела был лишь вопросом времени.

Конечно, не о захвате Рима думал Батый. Тюрки-католики, осевшие там, должны подчиняться правителям своего народа, а не папе. Так посчитали на Алтае, отправляя войско в далекую Европу.

Страшно представить, что творилось в ту зиму. Настоящий конец света. Всюду паника, переполох. Потомки Аттилы ждали Суда, идущего с Востока. Говорили только о нем. А что это? Толком не знали. Католиков страшили не «монголы», а порядок, который несли они.

При новом порядке римский папа становился лишним на этой земле…

Жители Готландии (Швеции), например, были настолько напуганы, что перестали ловить селедку и вообще выходить в море, боялись случайно привести за собой следом армию Батыя. Рынки закрылись. Всем было все равно. Безразличие царило кругом.

Улицы европейских городов заполняли люди, ослепленные страхом и не знавшие, от кого и куда бежать. Они словно чувствовали за собой большую вину. Но какую?.. Батыя ждали. И ждали каждый день. «Боже, спаси нас от ярости татар», — просили европейцы, поднимая к небу глаза. В Англии даже появилось выражение: «To catch a tartar» (схватиться с татарином), то есть «столкнуться с заведомо более сильным противником».

Но нападения не последовало…

К началу марта 1242 года, уже перед самым наступлением, в ставку пришло известие: на Алтае умер любимый дядя Батыя, хан Октай. И Батыя словно подменили. Он потерял себя — целыми днями метался в слезах, не находя места. Ни о каком походе не желал даже слышать.

В очень тяжелом положении оказался главнокомандующий: не отступать, не наступать он без хана не мог. Армия, созревшая для решающей победы, стояла на перепутье. Батый слезно, на коленях, молил Субутая отпустить его. Ничто не прельщало обезумевшего от горя хана. Даже скорая победа.

И он, в конце концов, уехал, бросив армию на произвол судьбы.

А главнокомандующий Субутай, чтобы обмануть неприятеля, выдвинул вперед отряд разведки, показывая европейцам, что его намерения серьезны. Отряд громил встреченные города, словом, вел себя решительно и непримиримо.

Тем временем армия медленно, чтобы избежать подозрений в бегстве, отступала. Субутай хитрил мастерски. Заявил, например, что Алтай прощает европейских кипчаков, изменивших вере в Бога Небесного…

И только тогда Европа облегченно вздохнула.

А за дело взялся папа римский Иннокентий IV. У него созрел дерзкий план: он решил обратить своих врагов в союзников.

Этот папа слыл выдающимся юристом и тонким политиком. Его предки были кипчаками — лангобардами, у них, а не у римлян, он имел поддержку: папа происходил из рода иноземных рыцарей. В 1245 году он отправил своего посла, монаха Джованни дель Плано Карпини, на Алтай. В столицу «монгольской» Империи, город Каракорум. Цель поездки вроде бы самая мирная: папа, признав Тенгри, предлагал тюркам союз для борьбы с мусульманами.

Хитрейший политический ход. И неожиданный. Не войны, а союза искал он! Чтобы Алтай и Запад встали рядом против мусульманского Востока. И — Европа спаслась бы от нового нашествия тюрков… Придумано отлично.

Посла сопровождал другой монах, толмач (тюрк-переводчик) Бенедикт Поляк. Они проехали через Великую Степь и увидели ее своими глазами — глазами шпионов! Разведка удалась на славу. О ней они написали отчет папе, а потом и книгу. То были первые католики, побывавшие на Алтае — в Эдеме.

Потом, в 1253 году, под тем же предлогом сюда ездил еще один папский шпион — Гильом де Рубрук…

В XIII веке у Церкви вызрел план, его идею подсказала Яса Чингисхана. Гениальный план, названный инквизицией. Суть его была проста и понятна: чтобы избежать новых атак Золотой Орды, надо полностью стереть следы присутствия кипчаков в Европе. Сделать так, чтобы ничто не указывало на них. А как?

Замаскировать! Ведь Яса Чингисхана обязывала вести войну не против европейцев, а только против тюрков, живущих здесь. «Идти вперед, пока не встретишь последнего тюрка», — призывала она. Дальше поворачивай назад.

Вот почему Батый не пошел на Византию! Там смолкла тюркская речь, а в Западной Европе — нет.

Папские помощники вновь оказались на высоте положения.

Об инквизиции они заговорили на церковном Соборе в Тулузе в 1229 году, после поражения русских на Калке. Потом — в Лионе в 1245 году, уже после похода Батыя в Европу.

Идею подсказал монах Доминик, предложив создать еще один орден. Самый грозный и самый могучий. Чтобы он уничтожал все тюркское, чтобы ему подчинялись суды, чтобы он вел розыск виновных и сам проводил следствие… Словом, суд и палач в одном лице.

Так появился орден доминиканцев. На его гербе красовались свирепые псы, вынюхивающие ересь. Все тюркское назвали ересью.

Конечно, не всем понравилось это решение. Кто-то из католиков не пожелал забывать тюркский язык. Не пожелал «маскировать» свои родные обычаи. Они и стали первыми жертвами инквизиции. Их объявили еретиками.

Между прочим, слово «еретик» — тюркское. Да, даже оно! И здесь ничего нового тюрки-католики не придумали. Так назвали того, кто отвергал взгляды Церкви. По-тюркски «ересь» — «то, что надо отвергнуть». С помощью инквизиции католики и «маскировали» Европу.

По-человечески их понять нетрудно. Люди ощущали себя не тюрками, а европейцами. Монголы — братья, десятым чувством они, возможно, и осознавали это. Но в первую очередь видели в них людей другой культуры — не европейской. Значит, уже чужой и враждебной! Чужие братья… Они отличались друг от друга, как принц и нищий.

Но каждый думал, что принц — это он.

Оказывается, чтобы быть единым народом, мало говорить на одном языке и иметь общие корни. Нужна общая культура, а ее уже не было: Великая Степь за века растворилась, размылась на Западе. Стала частью Европы. Лишь еретики, эти островки в океане забвения, указывали на былое — на тюрков…

Но что не принимали еретики? Что искали? За что держались?

Их общины в средневековой Европе считали на десятки: богомилы, катары, альбигойцы, оливиты, эвхиты, иоахимиты… Одни слыли известными и многочисленными, другие — нет. А общим у них было одно: они выступали против Церкви. Вернее, против тьмы, которая затянула небо Европы.

По-своему объясняя зарождение мира, веря в переселение душ, они упорно не признали Христа равным Богу. Считали, что Бог един, что Он на небе… Нет, они не отрицали религию Европы. Они лишь указывали на пороки, которые несли миру люди Церкви.

Их возмущало, что священники, называя себя «слугами Божьими», купались в роскоши, умирали от обжорства, а народ, который слушал их проповеди, нищенствовал.

Видимо, то были не самые глупые люди, эти еретики. Тайны исповеди они доверяли Богу, не подпуская и близко папских слуг к своей душе. И этим, конечно, тоже раздражали Церковь.