Николай Крючков. Русский характер - Константин Евграфов

Давно сбросили с себя фронтовики солдатские шинели, но навсегда останется у них память о войне – память, которую сбросить с себя будет уже невозможно. И эта память будет преследовать их до конца дней.

Брестская крепость…

Построенная в девятнадцатом веке как часть системы укреплений на Западе России, она одной из первых приняла на себя мощный удар немецко-фашистских полчищ. В течение месяца ее бессмертный гарнизон сковывал силы целой неприятельской дивизии.

С героями этой крепости, а позже с их потомками, Крючкова связывали самые теплые отношения еще с довоенного времени.

– Впервые я побывал в Бресте, – вспоминал Николай Афанасьевич, – в феврале 1941 года. Тогда я приезжал к пограничникам с картиной «Яков Свердлов».

А спустя почти полвека Николай Афанасьевич получит письмо из Бреста от кружковцев областного Дворца пионеров, в котором, в частности, напишут:

«Вы у нас были четыре раза. Первый раз в 1940 или в 1941 году.

На заставе им. А. Кижеватова указано, что Вы сфотографировались с участниками художественной самодеятельности 24 января 1941 года. В музее же обороны «Брестская крепость-герой» – в феврале 1941 года. Нам это неважно – в каком году. Главное, что Вы были на 9-й заставе, которой командовал в крепости лейтенант А. М. Кижеватов. И еще – Ваше имя связано с первыми кружковцами нашего Дворца пионеров, которому исполняется 1 мая 1990 года пятьдесят лет.

В «Истории Дворца пионеров» записано, что на Фестивале детской художественной самодеятельности в 1940 или 1941 году присутствовали артисты: Николай Крючков, Игорь Ильинский, Борис Чирков, Тамара Ханум, Ирма Яунзем…

После выступления солистов и танцоров детей лейтенанта А. М. Кижеватова, Нюры и Вани Кижеватовых (они первые активные кружковцы), Николай Крючков порывисто встал, поднялся на сцену и поздравил с творческим успехом Нюру и Ваню, произнес речь. В своем выступлении он пророчил большое сценическое будущее этим ребятам. Этому будущему не суждено было осуществиться: в 1942 году кто-то выдал семью Кижеватовых, и она полностью была казнена гитлеровцами».

Руководитель кружка, ветеран погранвойск, майор в отставке приписал в конце:

«Мы все «обрыскали» в Бресте и ничего не нашли в магазинах, кинотеатрах, кинопрокате о Вас из литературы. Очень обидно, что в киосках и книжных магазинах открытки и литература только о молодых артистах кино, а нам надо все знать о ветеранах советского кино.

От себя лично добавлю, что я вырос на образах, созданных на экране Вами и Вашими сверстниками. Спасибо Вам за все».

– Вторая встреча с крепостью, – продолжит свой рассказ Николай Афанасьевич, – или, точнее было бы сказать, с тем, что от нее осталось, произошла через десять с лишним лет, когда киногруппа фильма «Бессмертный гарнизон» приехала сюда на съемки. Декораций тогда строить не пришлось. Мы играли среди развалин.

А в Музее крепости я увидел старую фотографию, сделанную в 41-м на память…

Такая фотография хранится и у вдовы артиста Лидии Николаевны как дорогая реликвия самого кануна войны. Молодой, тридцатилетний, Николай Афанасьевич сидит в окружении еще более молодых пограничников, которые через четыре месяца примут свой первый, а многие и последний, бой. Наверняка перед съемками артист не раз будет всматриваться в их лица, воскрешая в памяти прошлое. И не мог он не бежать по колотому кирпичу босиком, потому что считал унизительным оскорбить эту память ложью.

«Идущий дорогами солдат» – так звали ветераны войны артиста Крючкова. И он честно прошел этот большой, полный трагизма путь вместе со своими героями, одетыми в военную форму рядовых и генералов.

Когда в связи с 60-летием он был награжден министром обороны именным кортиком, маршал Родион Яковлевич Малиновский сказал:

– За свою творческую жизнь, Николай Афанасьевич, вы успели отслужить во всех родах Вооруженных сил.

– Кроме ракетных войск, – уточнил Крючков.

– Ну, у вас все еще впереди, – обнадежил его маршал.

Да и так ли уж важно, в каких родах войск «отслужил» Николай Афанасьевич. В конце концов, не воинские эмблемы определяют характер человека. Герои Крючкова могли служить на корабле, а потом сойти на берег и продолжать воевать в морской пехоте. Но разве от этого ломался их характер, изменялись убеждения, они становились не похожими на себя, прежних? И разве старый моряк Помпей Ефимович («Морской характер»), сменивший черную бескозырку на зеленую солдатскую пилотку, изменил своим жизненным принципам, а немолодой старшина Кухарьков, бросившийся в атаку босиком и в нижней рубашке, освободил себя от воинской присяги? Да ничего подобного.