Хозяйка замка Едо - Ясуси Иноуэ

— А сама я не смогу их увезти?

— Ты? Зачем же тебе самой их тащить? — Хидэёси сделал шаг к выходу. — Собираешься тащить их сама? — пробормотал он себе под нос, вдруг громко расхохотался и, всё ещё посмеиваясь, зашагал по энгаве.

Свита в спешке устремилась за ним, оставив Тятю наедине с пожилой прислужницей.

Ещё один странный визит — Хидэёси появился, бросил несколько ничего не значащих фраз и удалился, создав за своей спиной сутолоку и суматоху.

Тятя в сопровождении прислужниц, взявшихся неведомо откуда, снова пересекла обширные сады, и внезапно взору её открылись величественная тэнсю и внутренний садик, в котором отцветали несколько десятков кустов леспедецы[61]. Зачарованной бледно-пурпурным морем цветов Тяте впервые открылась красота Дзюракудаи, и девушка замерла от восхищения. Всё свободное пространство садика занимал белый песок, кроме леспедецы, там не было никаких растений.

Прислужница сообщила, что садик примыкает к резиденции наложницы Каги.

— Наложница Кага?! — остолбенела Тятя. — Дочь господина Тосииэ Маэды?

— Совершенно верно. Она любит леспедецу, и этот садик устроен здесь по её просьбе. Кусты высадили только в прошлом году, поэтому нынче они дали мало цветов. К тому же сейчас для них уже настала пора увядания.

Узнав о том, что садик принадлежит Омаа, Тятя мгновенно потеряла к волшебным цветам всякий интерес. Коли по прихоти этой девицы в Дзюракудаи вырастают целые сады, её влияние должно быть весьма велико. Откуда же у столь юной особы с извечной неприветливой гримаской такая власть над Хидэёси? Омаа хороша, тут уж ничего не скажешь, но красота её отмечена какой-то холодностью, отстраненностью, что ли…

Тятя провела в Киото три дня, посетила храмы в черте города и на подступах к нему под присмотром верного Гэнъи Маэды и возвратилась в Адзути. На сей раз дорога действительно её утомила.

Вернувшись к нехитрой уединённой жизни на берегу озера Бива, княжна долго ещё размышляла о том, что ей довелось повидать и услышать за время своего короткого путешествия. Она вспоминала восхитительные пейзажи Дайго и равнины Сага, величественные и сказочно прекрасные дворцы Дзюракудаи, обнесённые неприступной крепостной стеной, садик с пурпурными леспедецами и непринуждённый смех Хидэёси.

Весточки от Когоо приходили редко, зато Охацу писала ей не меньше одного раза в десять дней. Сейчас, когда судьба развела трёх сестёр по разным землям, Тятя осознала, что по Охацу она скучает куда больше, чем по Когоо. В каждом своём письме средняя сестра приглашала старшую погостить в Омидзу, и в конце концов Тяте отчаянно захотелось там побывать. Поначалу её удерживала мысль о том, что в Омидзу ей придётся столкнуться лицом к лицу с Такацугу. Но ведь он, в конце концов, женился на её сестре, и теперь они могут спокойно общаться, разве нет?

Когда она поделилась своим намерением с Гэнъи Маэдой, тот пришёл в недоумение.

— Не пристало княжне вести себя столь легкомысленно. Позволю себе усомниться, что ваша просьба о поездке в Омидзо будет удовлетворена.

— Просьба?! Я должна испросить разрешения на эту поездку? У кого?

Гэнъи Маэда не ответил, сказал только, что, если особа её положения будет вот так запросто разъезжать по сопредельным княжествам, это может породить ненужные пересуды.

После разговора со своим попечителем Тятя покинула приёмный зал тэнсю и, вернувшись на женскую половину, по-новому взглянула на своё пристанище. Теперь эти скромные покои на задворках замка стали для неё тюрьмой, и девушка впервые с ужасом осознала, что она не гостья, а пленница, заточённая в крепостных стенах Адзути.